– Мне нужны розы, обязательно розы, мам, а у тебя их, конечно, нет.
– Денег, что ли, девать некуда? – недовольно проворчала она. – Твой – то отец и полевыми обходился. Да и когда это было, – прозвучала грустная нотка в её голосе. – Розы можно купить только на КБСе.
Через час, взведённый как курок пистолета, с роскошным букетом алых роз, тортом и коньяком, палец робко постучал в дверь, за которой жила моя судьба. Я стоял на краю пропасти, и шанса на спасение практически не было.
По – казённому сухо щёлкнул замок, дверь распахнулась, и в проёме появилась она. Знакомый разрез чуть прищуренных серых близоруких глаз, воздушный разлёт длиннокрылых бровей, высокий лоб, прикрытый завитушками русых волос и её растерянная от неожиданности улыбка, – такой осталась она в моей памяти.
– О, какие люди! Что ж ты стоишь, заходи, – пригласила Светлана мягким голосом с украинским акцентом, приветливо улыбаясь.
– Здравствуй, это я, – представился я осевшим голосом.
– Не может быть, – пошутила она, принимая цветы. – Спасибо. Какая прелесть.
Я огляделся. В небольшой прихожей под вешалкой на четыре крючка властно обосновался внушительных размеров широкий сундук Напротив висело овальное зеркало, отражающее соломенную шляпу Егора Петровича, а под ним небольшая полочка с парфюмерией.
– Мама, – крикнула Светка вглубь коридорчика, – у нас гости.
На зов из глубины квартиры выплыла седоватая женщина лет пятидесяти, сразу меня узнала, блеснула золотом зубов и приветливо пригласила:
– Проходить. Гостям всегда рады.
Хозяин дома сидел за столом, при моём появлении отложил в сторону газету, снял очки и откровенно обрадовался.
– Давно не виделись, – пожимая руку костяшками сухих пальцев и оглядывая с ног до головы, негромким голосом говорил он.– Славный парубок вырос.
Щуплый на вид, невысокий и поджарый, отец Светы располагал к себе мягкой доброжелательностью и простотой.
– Богатым будешь: только вчера о тебе говорили, и ты смотри – лёгок на помине.
– Папа, – с укором взглянула на него дочь, устанавливая вазу с цветами на середину стола, – ну к чему эти подробности?
– А что здесь запретного? – искренне удивился Егор Петрович. – Вспоминали. Но ведь гарным словом.
Брови его опустились, он придвинул ко мне стул, сам сел на диванчик:
– Давай, рассказывай, как живётся военным.
Первоклассный слесарь широкого профиля, он, как и мой отец в мартене, так и не попал на фронт, имея броню от оборонного завода, хотя, как член партии, писал заявление с просьбой отправить его на передовую.
Светлана присела рядом, лёгким движением руки поправила причёску и тоже навострилась слушать. Мать возилась на небольшой кухоньке, но дверь не прикрыла, прислушиваясь к разговору.
Я коротко обрисовал круг моих занятий, дислокацию своей части, и как – то получалось, что лучшего места, чем Сиверская, на земле не было.
Светлана, устремив взгляд в пустоту, о чём – то думала. Я пытался угадать, о чём, но лицо было непроницаемым.
– Выходит, всё у тебя в ажуре, – с одобрением подвёл итоги моего рассказа Егор Петрович. – А у нас всё по – прежнему: дом – работа, работа – дом.
– Тебя послушать – будто сирота казанская, – выглянула из кухни Фаина Дмитриевна. – С неба звёзд, конечно, не хватаем, а живём не хуже других.
По тону, которым она произнесла фразу, стало ясно, что командующим в семье была хозяйка. Кроме того, я знал, что Фаина работает шеф – поваром в заводской столовой, так что по части снабжения продуктами проблем в доме не было.
– Ну, что ж, – когда стол накрыли, поднялся Егор Петрович, – выпьем за встречу и за успехи нашего гостя.
Я зарделся, как непорочная девушка, бросил взгляд на Светлану и встретил её поощрительную улыбку.
– Диплом – то покажи, – попросил я. – Интересно.
– Да что в нём интересного, – пренебрежительно ответила девушка, но поднялась, открыла секретер и протянула мне синюю книжку в коленкоровом переплёте. Внутри, после графы «профессия» каллиграфическим почерком было выведено: «учёный зоотехник». Подлинность документа подтверждалась тремя росписями – закорючками и гербовой печатью на украинском языке.
– И куда ты теперь? – поинтересовался я, возвращая диплом.
– А никуда, – беспечно ответила Светка. – Заведу поросят на балконе, кур на кухне и овечек в прихожей. То – то соседи обрадуются…, – и она засмеялась.
– Да ты ешь, ешь, – перебил дочь Егор Петрович. – Во, грибочки в сметане. Люди из леса корзинами тащат, а мы на рынке покупаем. Взяли бы и съездили по грибы. А что, – предупредил он протестующий жест жены, – отдых должен быть активным.
– Почему бы и нет, – согласилась захмелевшая Светка. – Завтра утром и поедем. Ведь поедем, лейтенант?
– Да чего тут думать, – решила за меня Светкина мать, – грешно жить у реки и не напиться.
С полчаса мы ещё поговорили за чаем, обсуждая, куда лучше поехать, потом я поднялся, поблагодарил за угощение и вышел в прихожую.
– Значит, до завтра?
– Приходи к пяти утра, до грибов не близко, – предупредила Света, помахала рукой и закрыла за собой дверь.
