Вслушивался в темноту и по поверхностному дыханию девушки понял, что она не спит. Может быть ждёт от меня каких-то действий? Ведь ночь – надёжный союзник любви. Что, если встать, подойти к ней, присесть на краешек кровати, погладить шелковистые волосы, наклониться, найти желанные губы и раствориться в море наслаждений. А вдруг она скажет: «Но, но, дорогой мой дружок, ты слишком размечтался!». И тогда произойдёт землетрясение, и рухнет скрупулёзно возводимая мной башня сладких грёз, и я превращусь в жалкого, униженного оскорблённого.
– Тебе не холодно? – забросил я в темноту пробный камешек и замер в ожидании.
– Всё отлично, спасибо курсантик. Спокойной ночи.
– Приятных снов, – ответил я в темноту и усмехнулся: какое, к дьяволу, спокойствие, если в двух шагах от тебя лежит распластанное, мёдом пахнущее тело феи. Фал мой в трусах озабоченно заворочался и потянулся к Светкиному ложу.
«Не дури, – мысленно сказал я ему, – это не такая девушка. Если ты посмеешь её тронуть сегодня, я тебе последние уши оторву!».
«Ух, какой грозный, – недовольно проворчал он. – Ты совсем забыл, что куй железный, пока горячий».
«Не занимайся словоблудием, тебе это не к лицу. Ты у меня всегда горячий, а пока поостынь. Сегодня не твоё время».
«Ну, если ты так решил, – разочарованно произнёс он, – тогда конечно». И нехотя свалился набок.
Шальные мысли и не потерявший надежду на наслаждение фаллос не давали уснуть до рассвета. Я вслушивался в мирное дыхание Светланы и только волевым усилием заставлял сдерживать желание. И даже провалившись в пустоту, взбудораженный мозг рисовал одну картину фантастичнее другой…
– Курсантик, – разбудил меня сладкий голосок девушки, – пора вставать. Царствие небесное проспишь.
Ей почему – то нравилось называть меня «курсантиком». Я этому не противился. Было в нём что-то уменьшительно-ласкательное, нежное.
Она стояла уже одетой у распахнутого окна, расчёсывала пряди шелковистых волос, и лучи утреннего солнца пронизывали её тоненькое ситцевое платьице, высвечивая, как рентгеном, стройную изящную фигуру.
Наскоро одевшись, я выглянул в окно. В лагере уже вовсю бушевала жизнь. Со стороны кухни тянуло сизым дымком и готовой едой. Я почувствовал зверский голод, будто ночь провёл на разгрузочных работах.
Сполоснув лицо и прихватив вымытую посуду, я направился в сторону столовой, наказав девушке никуда не отлучаться.
– Я мигом, – сказал я, закрывая за собой дверь.
Жареная картошка с отбивной Светлане понравились.
– А у вас ничего, жить можно, – сказала она, откладывая вилку в сторону и принимаясь за какао. – Так хорошо спалось на свежем воздухе.
«А ведь ты блефуешь, – подумал я, соглашаясь. – Не поверю, что рядом со здоровым, сильным самцом можно преспокойно уснуть. Тоже, небось, маялась полночи. «Она и приезжала именно за ЭТИМ», – только сейчас догадался я. Вот уж поистине правда: если тебя ночью ни разу не обозвали нахалом, то утром непременно окрестят ослом.
С разрешения дежурного по лагерю я проводил Свету до нашего малюсенького вокзальчика.
– Пиши, – попросила она, высунувшись из окна. – Я буду очень ждать.
– Обязательно, – заверил я, с грустью вспоминая бездарно проведённую ночь.
Паровоз истошно свистнул, выпустил облако пара, звонко лязгнули буфера, и подруга моя уехала.
… «Як-11» – скоростная машина. Строгая и, простите за гиперболу, умная. Если почувствует слабину со стороны хозяина, непременно подставит и, как норовистая лошадь, сбросит седока на землю.
Как – то нежарким августовским утром я находился в квадрате, сидел на скамейке и наблюдал за зоной, где пилотировал Женя Девин. Самолёт был на приличном расстоянии и невооружённым глазом просматривался с трудом. Для этого на моей груди висел восьмикратный бинокль, но следить с его помощью за целью одно мучение.
Летал Жека аккуратно и грамотно и не раз отмечался Широбоковым за чистоту в технике пилотирования. Вот и в это утро у него всё получалось тип – топ. Между фигурами практически не было разрывов, и пилотаж выглядел, как законченное произведение.
Девин выполнил петлю и пошёл на боевой разворот. Наверное, он потерял скорость на выводе, потому что самолёт вдруг завис на несколько мгновений и свалился в штопор. Как правило, эту фигуру мы выполняли в контрольных полётах, и в задании Жеки она не значилась. Значит, свалился он не по своему желанию. Однако такого штопора я ещё не видел. «Як», словно юла, быстро вращался вокруг вертикальной оси и неохотно, словно кленовое семечко, терял высоту. Не отрывая от него глаз, я крикнул руководителю полётов:
– Товарищ майор, в третьей зоне самолёт в штопоре!
Офицер резко развернулся в указанном направлении и немедленно запросил:
– 317-й! 317-й! На связь!
Ответа не последовало, эфир молчал. Я неотрывно наблюдал за самолётом до тех пор, пока он не скрылся за верхушками сосен.
Майор выскочил наружу, прыгнул в УАЗик, коротко приказал:
– Наблюдающий, за мной!
И мы рванулись в сторону предполагаемого падения Девина. Вслед за нами, как привязанные, неслись санитарная и пожарные машины.
