Чуть позже за порогом раздались заливистые переборы гармони, и в дом, приплясывая, вошла чета Пугаевых – Мария Олимпиевна и Иван Алексеевич. Окая, он пожелал через двадцать лет увидеть меня генералом, а его жена, великолепная и непревзойдённая стряпуха, выложила на стол собственного приготовления кастрюлю знаменитых уральских пельмешек необыкновенной вкуснятины. Ну как же без них на таком торжестве!
Но самым убийственным сюрпризом для меня оказался визит Светкиных родителей. Её отец, Егор Петрович, сухонький и жилистый мужичок среднего роста, был человек партийный и избегал шумных компаний. Никогда и нигде я не видел его не то, чтобы пьяным, но и навеселе, или оказавшемся бы замешанным в каком-то скандальном деле. Как всякий худой, он обожал поесть всласть, а на десерт предпочитал яблоки, уверяя всех, что они – источник долголетия. Прав он был или нет, но только прожил Егор до глубокой старости и расстался с этим миром на девяносто пятом году жизни.
Его жена Фаина Дмитриевна по комплекции была совершеннейшим антиподом супруга. Ниже среднего роста, с тяжёлой грудью и вполне упитанная женщина, она производила впечатление дамы довольной и обеспеченной. На круглом её лице, как визитная карточка, всегда присутствовала милая улыбка, но однако подозрительный взгляд и вкрадчивость движений настораживал и отпугивал окружающих. Она очень смахивала на сотрудника НКВД, хотя на деле работала поваром в заводской столовой.
Пожелание Егора Петровича сделать мне хорошую карьеру слегка удивило. Дело в том, что слово это из уст партийца было, по сути, кощунственным. Склонность к карьеризму, упомянутая, не дай Бог, в характеристике, считалась самым тяжким грехом и загодя ставила крест на продвижение по службе. Странно, очень странно слышать о моей карьере от закоренелого большевика.
Однако праздник удался. Как всегда, много пили и ели, хором пели старинные романсы и современные песни, плясали под лихие переливы звонкой гармони. Весь в поту, Иван Алексеевич, натянув тальянку на голову, задорно притопывал в такт музыке и охмелевшим голосом выводил одну частушку озорнее другой:
– Ах, милка моя, милка ласковая. Все кальсоны порвала – хрен вытаскивала, – под хохот гостей выложил он очередной перл из своего нескончаемого репертуара и, обессиленный, упал на стул. Ему тут же предложили стопку, и он, озоруя, ухватил её зубами за край, и, не переставая играть, опрокинул в рот под одобряющие возгласы окружающих.
От отбивающих дробь женских каблуков резонировали стёкла, а в коридоре у двери кучковались детишки. Мать, как всегда, уделила внимание и им, угостив пригоршней конфет, выуженных из широкой стеклянной вазы.
Веселью, однако, пришёл конец, и я, как образцовый сын, целый месяц помогал семье по хозяйству, закупал продукты, носил воду из колонки, расположенной неподалеку от Светкиного барака. Родители её о наших отношениях разговоров не вели, но уже сам визит их в мою семью говорил о многом.
По шлакоблочному участку уже все знали, что в скором времени бараки снесут и на их месте построят современные пятиэтажные дома со всеми удобствами. Это была розовая мечта людей, по самые ноздри нахлебавшихся прелестей полулагерной жизни. Камеры – квартирки, на окнах ставили решётки. Не хватало только охранников. Но милицейский надзор не дремал ни днём, ни ночью. Присматривал, на всякий случай, за порядком.
Режим перемещения по стране явно смягчился, и недели через две после моего прибытия состоялся семейный совет, на котором родители высказали желание вернуться на малую родину. Мои предложения потерпеть, дождаться квартиры в новом доме и обменять её на Сталинград, были отвергнуты. Ностальгия превышала разум.
…Ещё в училище мы, выпускники – челябинцы, договорились о времени встречи в кафе «Родина». Добираться до него пришлось на трамвае.
– Вы у « Родины» сходите? – спросил я у девчонок, готовясь выйти на одноименной остановке в районе Заречья. Окинув меня презрительным взглядом, они в голос ответили:
– Сам ты урод!
Надо же, как по глупой неосторожности можно обидеть людей!
Явились все, и Володька Дружков в роскошном бостоновом костюме, и Забегаев в новеньких штиблетах при галстуке(!), и Романов в белоснежной рубашке с запонками, и Женька Девин прикатил со славного шахтёрского города Копейска, ну, и конечно, я, но только почему – то в парадной форме.
Вечеринка всем понравилась, мы пользовались заметным вниманием и уже увлеклись амурными делами, но развернуться по – настоящему не получилось. Вовка Романов, слегка захмелевший от местного портвейна, неожиданно заявил, что во что бы то ни стало должен к утру быть в Свердловске.
Я помнил этот город, где по счастливой случайности удалось попасть в театр и посмотреть « Сильву» – знаменитую оперетту Кальмана. Мне было пятнадцать лет, и впечатлений было – на всю оставшуюся жизнь.
Мы покинули кафе и всей кодлой поехали на вокзал провожать Романова.
