Военный городок гудел в эйфории, и женская половина Топчихи зачастила на его территорию, нарушая график, предписывающий посещения части только в выходные дни.
Наше непосредственное начальство заметно ослабило требовательность к строгому соблюдению дисциплины и распорядка дня. Даже замполит без лишних слов и нравоучений отпускал в город в любое удобное для нас время. Без всяких увольнительных! Грань между офицерским составом и курсантами заметно стиралась.
К этому времени я уже завязал всякие общения со знакомыми девушками. С Зоей мы расстались по – хорошему. Несмотря на невзрачный вид, она была мудрой женщиной и поняла, что наша любовная связь не давала права на предъявление каких – либо серьёзных претензий друг к другу. Вместе нам было хорошо, но этот роман не мог длиться вечно. К тому же она сама призналась на последнем свидании, что у неё появилось новое увлечение, сулящее перспективу стать замужней дамой. С улыбками встретились, по – дружески разбежались.
Согласитесь, что нет на свете большей муки, чем ждать и догонять. Время шло, а известий из Москвы, увы, не было. Несмотря на пробивной характер порученца, попасть на приём к Министру Обороны ему никак не удавалось. Каждый самолёт, приземлившийся на нашем аэродроме, встречался с надеждой, что из него покажется тучная фигура начальника отдела кадров. Ребята злословили: до войны самым популярным был лозунг « Кадры решают всё!», после войны – « В кадрах решают всё!», а сегодня – «Кадры решили – и всё!».
Мы с тревогой и любопытством следили за поединком между девушкой и нашим товарищем (не будем называть его фамилию ), попавшем в щекотливое положение. Девушка во что бы то ни стало хотела быть офицерской женой и написала заявление в политотдел, что курсант её изнасиловал. Дело оборачивалось крупным скандалом, а по большому счёту уголовщиной, и серьёзно подмачивало репутацию училища. Ни попавший впросак выпускник, ни, тем более, командование не желали, чтобы их водили мордой по батарее. Надо было что-то делать.
Выход нашли друзья курсанта. Двое из них в письменной форме признались, что с непорочной заявительницей они тоже находились в интимной близости.
Обливаясь слезами, проклиная тот час, когда поверила в искренность чувств отъявленного негодяя, воинственная покусительница на свободу нашего героя покинула кабинет начальника политотдела. Честь прославленного училища была спасена.
Картина построенного на широком плацу в полном составе полка была потрясающе красива. Алое полотнище полкового Знамени, щедро облитое солнечными лучами, гордо стояло между ассистентами. Духовой оркестр блистал начищенными до сияния инструментами, ослепляя неосторожный глаз.
В голове каждой эскадрильи, в парадной форме, украшенные орденами и медалями, плечом к плечу выстроились наши инструкторы. За ними строго по линейке вытянулись мы, в синих, как небо, мундирах, с золотыми погонами на плечах, подпоясанные жёлтыми плетёными ремнями.
Торжественное построение возглавлял сам начальник училища, седой и бравый, с тяжёлым иконостасом боевых наград на широкой груди. В окружении своих заместителей и офицеров штаба полка, он стоял в центре небольшой трибуны, оглядывал строй и приветливо улыбался.
Наконец раздалась долгожданная команда « Равняйсь! Смирно!», и оркестр заиграл ритуальный сигнал « Слушайте все!».
Начальник штаба училища развернул коричневую папку и громко и внятно зачитал приказ Министра Обороны о присвоении выпускникам первого офицерского звания «лейтенант». В ответ под звон литавр, грянуло мощное и протяжное троекратное офицерское «Ура!».
Перед каждой эскадрильей, чуть впереди трибуны, на покрытых бархатными скатертями столах высились горки дипломов и белые коробочки со значками с короткой, но выразительной аббревиатурой «ВУ».
Генерал и иже с ним спустились с трибуны и приняли участие в церемонии вручения дипломов. Именно из его рук я принял жёсткие красные корочки и нагрудный знак.
– Поздавляю с успешным окончанием училища и присвоением воинского звания «лейтенант»! – сердечно произнёс он и энергично потряс мою руку.
– Служу Советскому Союзу! – как и подобает в этом случае, по уставу ответил я, чётко повернулся кругом и внутренне ликуя вернулся на место.
Через полчаса под звуки бравурной мелодии полк по – эскадрильно прошёл торжественным маршем и у казармы рассыпался.
Что тут началось!
Родители, сумевшие приехать на празденство, смешались с военными, обнимали и целовали сыновей, смеялись и плакали, и гордость за них, не менее высокая, чем у нас за себя, так и брызгала из сияющих счастьем глаз.
Знакомились, фотографировались на память, обменивались адресами, перебивая друг друга, вспоминали курьёзные случаи, показывали свои кровати и тумбочки в казарме, как будто это было важно, и везде улыбались.
Нет ничего приятней, чем видеть вокруг себя море улыбок.
