— Их, наверное, сверху положили, — обратился он к Матвею. — Что значит — женщина! Это тебе, Матюша, не мужчина. Вот поручи такое дело, к примеру, тебе — ты что сделаешь? Положишь яйца вниз, на донышко, а сверху домашнюю колбасу. И что получится? Каша! А женщина, она с умом — положила яйца сверху. Взгляни: каждое будто только что снесено. Снимай, Женя, верхний ряд.
Под первым рядом, пересыпанным жареными семечками, лежал второй слой яиц, далее третий, и так до самого дна.
— Тоже мне — нюхало! — недовольно сказал Зиню Микола. — Домашняя колбаса… Подумать только: он сала не хочет, подавай ему колбасу.
— Хе-хе! — потер ладони Матюша. — Лучше бы уж сало. Но я и от яиц не отказываюсь…
— Думаю, что они вареные. Берите каждый по два, — распорядился Корнюшенко. — Больше без хлеба есть не рекомендуется. Заморим червячка, потом пустимся на поиски хлеба.
— Конечно, вареные, — авторитетно высказался Радич. — Кто же сырые пошлет…
Первым очистил яйцо от скорлупы Бессараб и разочарованно проговорил:
— У меня — черное. Видно, болтушка попалась. Замени мне, Женя.
— И у меня тухлое, — послышался чей-то голос.
— И у меня…
Разбили еще несколько — то же самое. Далее брали на выбор, еще с десяток раскололи — все оказались протухшими.
— Ну, Евгений, наелись, — грустно вздохнул Лесняк.
— Поздравила крестная! — с сарказмом бросил Бессараб.
— Да-а, — сдержанно проговорил Матюша. — Чтоб не приставал к ее дочери! Прозрачный намек.
— При чем здесь крестная?! — рассердился Евгений. — Это Радич. Посмотрите на него! Стоит как исусик… Больше двух недель таскал в кармане почтовый перевод.
— Ты же обещал расцеловать его, — съязвил Микола.
— Он думал, что яйца как стихи: должны отлежаться, — издевался Добреля.
— Я же не нарочно, — растерянно разводил руками Радич. — Тебя, Евгений, в тот момент не было, а потом я забыл…
— Чтоб ты, черт полосатый, все свои рифмы до единой позабывал! — Евгений швырнул на стол скорлупу, которую до сих пор держал в руке.
Как раз в этот момент открылась дверь, и на пороге появился Жежеря. Из-за его плеча выглядывал студент Юрий Печерский. Бессараб, стягивая с ноги сапог, равнодушно заключил:
— Явление третье: те же и Жежеря с графом. — Сняв сапоги, он выпрямился и обратился к Андрею: — Чего дверь растопырил, комнату выстуживаешь? Пришел за своим Матюшей? Бери его и топай отсюда.
Жежеря отошел в сторону, изысканным жестом пригласил Печерского в комнату и вслед за ним переступил порог. Закрыв за собою дверь, ласково сказал:
— Забываешь, Микола, что ты шевалье. А вдруг девушки услышат твою грубость?
Бессараб, научившийся танцевать не хуже Евгения, старался держаться весьма галантно. Как-то на лекции преподавательница французского языка, обращаясь к нему, сказала:
— Слышала я, что вы посещаете ипподром, собираетесь стать «Ворошиловским всадником». Так вот что, шевалье Бессараб, идите к доске. — И пояснила: — В переводе с французского «шевалье» — это всадник, и еще оно употребляется в значении «кавалер», «рыцарь».
Девушки тогда дружно рассмеялись. Преподавательница поинтересовалась, почему они смеются, и одна из них ответила:
— Потому что все это очень подходит к Миколе. Он и всадник, и кавалер, и рыцарь.
Сейчас Андрей решил отомстить Бессарабу за его невежливость.
— Да будет тебе известно, Микола, что шевалье, то есть рыцарь, кавалер, — это дворянский титул в феодальной Франции. Ты, разумеется, знаешь, что ближайшим другом и помощником Дидро по «Энциклопедии» был барон Поль Анри Гольбах. Знаешь и то, что этот барон для материализма и философии, которые подготовили французскую революцию, сделал больше, нежели кто-либо другой из его современников. И еще, да будет тебе известно, что в последние годы ближайшим помощником Дидро по «Энциклопедии» был шевалье де Жокур. А то, что я говорю чистую правду, вот и граф Печерский может подтвердить.
Юрий Печерский, по национальности поляк, стройный, с белесым чубом и голубыми глазами, по-девичьи бледным лицом, с изысканными манерами, действительно мог бы сойти за молодого графа в каком-либо кинофильме.
— Не так ли, ваше сиятельство? — обратился к нему Жежеря.
— Совершенно верно, — подтвердил тот, подойдя к столу и разглядывая белую скорлупу и черные яйца.
— Но когда ты, Микола, дерзишь, — продолжал Жежеря, — мне кажется, что передо мной не шевалье, а шеваль, что в переводе означает просто лошадь.
— Да что ты понимаешь в лошадях? — презрительно прищурился Бессараб. — Лошадь — красивейшее животное в мире. А что такое лошадь для воина-кавалериста во время боя? Вернейший друг. Да я самого плохого коня на тебя не променяю.
— А для меня лошадь — самая обыкновенная тягловая сила, — сказал Андрей. — Относительно же войны, если заварится, то она будет войной моторов, а не кавалерии…
Вдруг Жежеря увидел, что на столе разбросана скорлупа от яиц. Он молитвенно сложил ладони, поднял их на уровень подбородка и проговорил:
— Нет, хлопцы, все же что ни говорите, а на небе, видимо, что-то есть. Недаром же я, идя к вам, сотворил молитву. — Закатив глаза под лоб, он молитвенно произнес:
