«…Студент первого курса Андрей Жежеря с волнением вспоминает прошлое, мечтает о будущем. Да, жизнь действительно удивительна и прекрасна. Детские годы Андрейки прошли в беспризорности. В четырнадцать лет он попал в зал суда. Приговор, далее исправительная коммуна. Славные чекисты воспитали из него нового человека. После средней школы Андрей работает на рудниках Кривбасса. Во время обвала получает контузию. Наши замечательные врачи возвращают ему здоровье, и вот он — студент литературного факультета…
19-летний комсомолец-отличник Борис Цукерман готовится не только стать хорошим специалистом-филологом, но увлекается и шахматами. Он имеет первую всесоюзную категорию. Его однокурсник Сергей Ващук написал интересную повесть… А студент Микола Бессараб тренируется на ипподроме, чтобы получить звание «Ворошиловского всадника»…».
В одном из номеров газеты через всю первую страницу красным шрифтом сверкала шапка: «Живем мы весело сегодня, а завтра будет веселей!» В это верили, этого ждали.
А на третьей странице этой же газеты сообщалось, что Советское правительство ассигновало для помощи испанским беженцам значительную сумму и перевело ее в распоряжение испанского посла в Париже.
В конце марта генерал Франко объявил, что он присоединяется к антикоминтерновскому пакту.
Еще через два дня агентство Гавас передало, что, по сообщению из Бургоса, войска генерала Франко заняли Гвадалахару. Вся зона Мадрида радиусом в 60 километров оккупирована фашистскими войсками. Корпус фашистских войск под командованием генерала Аранда начал наступление на юге Испании вдоль Средиземноморского побережья…
Пройдет еще один день, и США признают правительство генерала Франко.
Лесняк сидел у открытого окна. Вдали, там, где начинался город, краснели стены домов. На пустыре, под зелеными кустами вереска, за островками травы, местами чернела земля. Возле общежития в тополевых аллеях слегка трепетала молодая листва. Теплый душистый воздух вливался в комнату.
Перед Михайлом на подоконнике лежал раскрытый конспект по политэкономии. «Товар — деньги — товар», — вспомнилась ему формула, но вникать в ее суть не хотелось. Пьянящий весенний воздух словно подхватил его воображение и перенес в родную Сухаревку…
Сухаревка… Раскинулась она в долине, протянулась по обе стороны прудов — Малого и Большого. Над водой поднимается молодой камыш. Михайло видит спокойный синий плес, усеянный белыми и желтыми лилиями. С Малого пруда, где поднялась осока и широколистая рогоза, веет теплым запахом татарского зелья. А дальше кудрявятся зеленью ивы. Одна склонилась над криницей, поросшей густой травой. На подгнившем бревне сидит зеленая лягушка, тяжело дышит. Белые ее бока то надуваются, то западают. Вдруг на иве отзывается кукушка. Она не видна — спряталась в густой листве. Звенят комары. В ветвях пауки плетут паутину. И куда ни кинешь взор, всюду бело-розовые облака — густо расцвели вишневые сады.
На лесняковском дворе белеет ствол осокоря. Мать вышла из хаты в сени, в голубой кофте и черной юбке, босая. Белый платок сполз на затылок. Остановившись на пороге, она зовет:
— Олеся! Достань из колодца воды, поставь на солнце, пусть греется. Корова вернется из стада — не ледяную пить будет…
На улице по обочинам дороги и вдоль дворов стелется спорыш, а на проезжей части дороги тут и там поблескивает желтизной оброненная с возов солома.
«Почему — солома? — удивляется Михайло. — Солома на дороге бывает в жатву, во время перевозки, в летнюю жару. А сейчас только сев начался…»
— Мишко! Ты что — оглох?! — кричит сидящий у стола Радич. — В третий раз спрашиваю — где ты сейчас?
— В Сухаревке, — вполне серьезно отвечает Лесняк.
— А-а, — сочувственно отзывается Зиновий. — Тогда роскошествуй. Там сейчас красота. А твой батько не сбрил свои пышные усы?
— Как там поживают сухаревские красавицы, Мишко? — подает свой голос Корнюшенко. Он лежит на койке в одежде поверх одеяла, дремлет. — Что поделывает Настенька? Она уже не Пастушенко, а Ковальская? Видно, хорошенькая молодица?..
— А ты, соня, знай свое — лежи, — парирует его неуместные остроты Лесняк.
Койка жалобно скрипит — Евгений резко поворачивается на ней лицом к Михайлу и почти кричит:
