Кэвон кричал так восторженно, что аж слюна кругом разлеталась, Сонхва тихонько бормотала рядом. Губы ее были растянуты в подобии улыбки, но в то же время морщились от горечи; счастливой она не казалась, но и отворачиваться от малыша не стала. Услышав ее голос, Нантха резко повернул к ней голову и позвал:
– Сонхва.
Выражение ее лица вдруг переменилось. Удивление, смущение, растерянность – все это заставило ее распахнуть рот. Она была рада, но не могла показать этого, поэтому ее лицо, казалось, окрасило недовольство.
– И даже Сонхву мальчишка знает, – пробормотал Кэвон, надеясь разрядить вдруг потяжелевшую атмосферу, но и его голос стух. Где бы Сонхва с Пиён ни оказывались вместе, в воздухе повисало неловкое напряжение. Даже Хяни с Нансиль, не знавшие причин тому, переглянувшись, взялись за руки и ушли. А Пиён, поглядев на сына – на руках у Сан, тянет ладошку к Сонхве, – подобрала все разлетевшееся из корзинки и ушла в комнату. Оставшиеся с ребенком и вовсе замерли, застенчиво избегая взглядов друг друга.
– Ой-ой, госпожа, письмо ведь пришло, – вдруг вспомнил о нем Кэвон и, полагая, что лишь он один может разрушить повисшую во дворе неловкость, передал письмо Сан. Та отдала Нантху Сонхве, которую мальчишка звал, и поспешно развернула аккуратно сложенную бумагу – подмигивания Кэвона было достаточно, чтобы точно понять, от кого пришла весточка. Сан отошла в уголочек двора и стала лихорадочно всматриваться в аккуратный почерк; лицо ее то светлело, то бледнело. Дочитав, она слегка сникла, и это не осталось без внимания Сонхвы.
– В чем дело? Его возвращения придется ждать еще несколько лет?
– Нет, пишет, что они уже на корёской земле, – покачала головой Сан.
Что? От удивления Сонхва с Кэвоном широко распахнули глаза. С того дня, как Лин уехал в Тэдо вслед за наследным принцем, прошло три года. Все это время – хоть и редко – он посылал письма. «Даже господин над собой растет», – бывало, хвалила его Сонхва. Содержание писем всегда оставалось невинным, поэтому читать их можно было не только госпоже; в конце Суджон-ху всегда сообщал одну и ту же печальную весть: пока не знает, когда сможет покинуть Тэдо. Сонхва с Кэвоном и в этот раз ожидали того же, но господин уже вернулся на родину? И все равно лишь отправил письмо, как делал и находясь в Великом Улусе? Им показалось это дурным с его стороны.
– Так когда же он приедет?
– Ему нужно отправиться на гору Тутхасан[88]… у него поручение в Кэгёне.
– Поручение! Поручение у него! То-то оно серьезное, небось!
– Не мели чепухи. У него поручение от наследного принца.
– Ах, вот оно что. Спасибо поручениям его высочества – даже мы так заняты их исполнением, что и о собственных делах позаботиться не успеваем, – поджала губы Сонхва. При виде этого Сан незаметно вздохнула – та была права. После трех лет удовлетворения требований Вона дела пришли в упадок. Сан пришлось распродать свои плодородные угодья в Чолладо и Кёнсандо, но даже после этого расточительству принца не было конца. Поручения не ограничивались отправкой в Тэдо золота, серебра и пэкчо. Его высочество также велел ей познакомиться с садебу и молодыми сонби и собрать целую группу, что будет оказывать ему поддержку, и взять на себя все расходы по созданию и содержанию учебных заведений, где воспитывалось бы больше способных юношей. И даже сейчас она оказалась рядом с Кэвоном и Нантхой лишь потому, что шла выбрать лошадь, чтобы исполнить очередное поручение: отправиться в Кэгён и возглавить встречу литераторов, а после наведаться к ученикам. И хотя сперва Сан обрадовалась письму от Лина – первому за несколько месяцев, – теперь ее одолела печаль, оттого что сразу свидеться они не смогут. Спрятав письмо в рукаве, она обернулась к Кэвону.
– Веди лошадей. Отправимся сейчас же.
Когда тот отправился в конюшню, она тихонько позвала Сонхву:
– Сонхва.
– Что? – резко ответила она. Все потому, что уже догадалась, зачем к ней обратилась госпожа.
– Завтра прибудет шелк с полей в Чинджу[89]. Разложи его здесь вместе с пэкчо.
– Как по мне, он редкостный проходимец. Разъезжая между Тэдо и Кэгёном, он кормил весь простой люд, какой встречал, принимал прошения, был истинным примером для подражания, но почему тогда он отнимает у вас все, почему последние соки выжимает из ваших людей? Вы называете его другом, а он поступает все равно что ростовщик.
– Это ради того, чтобы помочь Вону стать выдающимся ваном. Нужно просто потерпеть немного.
– Ха! Вы хвалите его за чистоту и благородство – он не возражал получить на целых сорок кынов серебра и двадцать тигриных шкур меньше, – но, если подумать, не много ли он хотел изначально? Разве пятисот-шестисот кынов серебра было мало? – усмешка Сонхвы, подобно ножу, вонзилась в сердце Сан.
– Ты не права. Все не так.
– В это верите лишь вы с Суджон-ху. А принц ваш на деле ничем не отличается от всех предыдущих ванов и богачей.
