Любовь короля. Том 2 полностью

– Эй, Нантха! Ах ты! Если письмо порвется, дяде не жить! Эй, Хяни, держи его быстрее! Здесь хватай! Да откуда ж столько силы в этом крохе! – обливаясь потом, Кэвон пытался разжать кулачки трехлетнего мальчика, цепко ухватившегося за кончик письма. Хяни и Нансиль, игравшие во дворе в шашки кону, подбежали к малышу и схватили его за руки, но тот все равно не разжал пальцы. В этом возрасте дети, как правило, сильно хватаются за людей и вещи, которые им понравились, поэтому уговорить их отпустить что-то или кого-то очень сложно. А еще дети склонны бездумно тянуть в рот все, что попадает им в руки, поэтому Нантха смял аккуратно сложенное письмо в ладошке и потянулся, чтобы облизать его. Тогда Кэвон, разнервничавшись, стукнул мальчишку по голове. Он с рождения был крепким ребенком, и парочка ударов не заставила его отпустить письмо, поэтому Кэвон ударил сильнее, и Нантха, разжав кулачок, разрыдался. При виде заплаканного и опечаленного лица ребенка мужчина почувствовал горечь, но, кроме того, и облегчение – драгоценное письмо наконец-то было вне опасности.

– Нет, ну в кого ты только такой упрямый! В маму, да? Будешь молча всем возражать – нелегко тебе потом придется в этом жестоком мире, – попытался он спрятать сожаления за резкими словами, но тут же замолчал. Именно тогда рядом появилась маленькая и милая, но упрямая мама мальчика – Пиён. Сбоку она несла плетеную корзинку сокхури, доверху наполненную рулонами белой ткани моси, сотканной из стеблей растения ра́ми. Все знали: никто в Покчжончжане не прядет пэкчо так искусно, как это делает она. Пиён не было равных.

Чтобы спрясть пэкчо, кору срезанного рами осторожно вычищают, а ее внутреннюю часть несколько раз замачивают в воде, затем – сушат на солнце и разделяют на части, а их затем растирают в руках и скручивают – так получается плетение, которое продевают через специальное приспособление для вытягивания нити, после чего получившийся пучок крахмалят соевым порошком. Всю ткань, которую Пиён пряла и крахмалила в небольшой землянке, отправляли в Тэдо – наследному принцу. Стоило императорским хатун восхититься красотой нарядов из ткани пэкчо, так походившей на шелк, как наследный принц посылал кого-нибудь в Покчжончжан и велел привезти ему еще. Поэтому местные девушки – особенно Пиён – были заняты ткачеством. Даже сейчас, увидев, как ее ребенок громко плачет, она держала в руках корзинку с тканью, которую молча спряла. Не меняясь в лице, она смотрела то на сына, то на Кэвона, который наблюдал за ней в ответ.

– Я не делал ему больно! Я нежно-нежно, слегка! Самым кончиком пальца, – стал оправдываться он.

Совершенно не обращая внимания на Кэвона, что вместо сжатого кулака показал ей лишь вытянутый указательный палец, Пиён не торопясь прошла через двор и опустила корзинку на мару. Освободив руки, она спокойно подошла к ребенку и подняла его. На руках у матери Нантха тут же перестал плакать – будто вовсе и не лил слезы. Девушка не улыбнулась и не сказала малышу ни слова, но он все равно успокоился. Наблюдавший за ними Кэвон опешил.

– Нантха попытался съесть письмо.

– Мы сколько ни тянули, он не отпускал! Поэтому дядя Кэвон и ударил его.

Честность Нансиль и Хяни поразила его. Маленькая, худенькая и веснушчатая девушка напротив была не больше кулака Кэвона, но вот уже три года она хранила молчание, хотя и не давала монашеских обетов, поэтому относиться к ней с пренебрежением он не смел. Больше этого уважение внушал лишь длинный горизонтальный шрам, проходивший по центру ее лица. Когда Пиён равнодушно оглянулась на обратившихся к ней детей, мужчина почувствовал, что должен извиниться за свой поступок, но, извиняясь, стал заикаться прямо как Ёмбок:

– Не-нет, д-дело в письме: о-оно ва-важное. Это первая ве-весточка от господина за несколько месяцев. Е-если бы ре-ребенок его съел, го-госпожа бы меня, наверное, убила. Или малыша. Поэтому…

– Госпожа никого не убивает. Зачем ей убивать?

– Этот ребенок вечно влезает во взрослые разговоры. Вот неймется тебе сегодня, а? – избегая взгляда Пиён, стал он не всерьез бранить Хяни, который решил поумничать и пытался влезть в разговор взрослых. Девушка же окинула своего сына тем же взглядом, каким смотрела на Кэвона, и, убедившись, что слезы его высохли, опустила малыша на мару. Когда она подхватила свою корзинку и попыталась уйти, ребенок схватил ее за полы юбки. Безмолвный, как и его мама, он, схватившись покрепче, дергал ее за одежду, чтобы она поняла: ему хочется поиграть с ней. Тихонько присев рядом, Пиён погладила сына по голове.