Она чувствовала: что-то вот-вот должно произойти. Теплый июньский ветерок коснулся ее щек.
То была священная земля, и в знак почтения к ее святости всяк сюда входящий благовоспитанно запахивал свои одежды. Если подняться наверх по тихой тропинке, идущей мимо причудливых скал, возникающих прямо перед глазами, на вершине горы можно увидеть большие и маленькие скопления воды – даже в жаркую погоду. Кто создал здесь все эти колодцы? Сама природа, время или мудрый дух? Точно не человек. Не хватило бы на это короткой – меньше ста лет – жизни.
– Впервые видите это? В других местах такие виды не сыскать. Должно быть, вода здесь десятки тысяч лет размывала и разрушала вершину скалы, и она стала напоминать колодец. Потому ее и прозвали Свинумсан[96] – «гора пятидесяти колодцев».
Лин кивнул старику. Гора Свинумсан, откуда открывается вид на белесое море. Здесь берет начало Тутхасан – «гора странствующих монахов», где люди отбрасывают клеши и практикуют буддизм с ясным и чистым сознанием. Она, также известная как «гора ветров», где вихри поднимаются настолько сильные, что могут сдуть и Лина со стариком, твердо стоящих на ногах, привлекла внимание Суджон-ху. Неодобрительно покачав головой, старик окинул взглядом Лина, глядевшего на священную гору, и сел, спиной прижавшись к сосне.
– Не торопитесь. Поспешите – гора вас не примет. Восхождение в горы – тоже своего рода тренировка, поэтому вы должны обдумывать каждый свой шаг и продвигаться вперед медленно и неторопливо.
– Вы не устали, господин? Если вам тяжело подниматься на гору, не лучше ли спуститься?..
– Что за вздор! Эта гора – место, где я тружусь, и она же место, где я отдыхаю. Пусть вы и в самом расцвете сил, за стариком вроде меня угнаться вам будет нелегко.
Лин с улыбкой присел рядом со стариком; даже после долгого пути по ухабистой тропе тот, совершенно не выглядя уставшим, спокойно улыбался из-под бороды.
– А еще, – игриво нахмурился старик и заговорил наигранно строгим голосом, – давно минули те годы, когда я сдал экзамен на государственную должность и заступил на службу, теперь я никакой не господин. Зовите меня учителем.
«Не наследный принц, а Вон. Зови меня по имени», – слова монаха напомнили Лину о верном друге, и тепло на душе ему стало. Называй он его по имени тогда, были бы их нынешние отношения иными? Лин, так ни разу и не осмелившийся исполнить просьбу Вона, живо откликнулся на просьбу старика.
– Пусть вы ушли с чиновничьего поста, учитель Тонан, мы нуждаемся в вашей помощи. Его высочество помнит, как откровенно вы высказывались пред его величеством и критиковали взяточничество, и хочет видеть вас подле себя и обращаться к вам за советами.
Не ответив на тихие, но совершенно серьезные слова Суджон-ху, старик отвернулся. То был не кто иной, как скитник Ли Сынхю. В прошлом он дважды отправлялся послом в Великий Улус, где заслужил особое признание своих литературных талантов. Он был человеком чести, и за шестнадцать лет, проведенных на службе, провел расследование деспотичного поведения могущественных кланов, позаботился об отставке некоторых подкупных чиновников на местах и немало раз высказал вану неодобрение его поступков и поступков его приближенных. Оставив пост, он вернулся к подножью горы Тутхасан в Самчхоке, где жил долгие годы, и теперь, пребывая в уединении, трудился над «Песнями об императорах и ванах»[97] и «Буддийскими записями»[98].
– Видите пагоду вон там? Ее построили с особой заботой, наполнили своими чаяниями. И сделано это было не в одиночку. Сперва один человек положил камень, думая о своем заветном желании, за ним – другой. Так и образовалась целая груда. У монголов, говорят, тоже строят каменные башни. Они называют их «овоо». Раз уж вы проделали весь этот путь, отчего и вам, Суджон-ху, не возложить свой камень и не помолиться об исполнении своего заветного желания?
Кончиками пальцев старик указывал в сторону, где лежала немалая груда. Эта башня из сотен больших и маленьких камней, возложенных друг на друга, ясно говорила: эта земля священна. Пагод было несколько: высокие и низкие, вытянутые в длину, словно меч, и узкие, словно скалы. Каменные башни, разбросанные тут и там, вселили и в Лина желание возложить сверху свой камень и загадать желание. Однако он не забывал о своей цели, ради достижения которой и обхаживал старика.
– Мое желание в том, чтобы вы, учитель, помогли его высочеству. Если, возложив камень, я сумею добиться его исполнения, то сделаю это с великим удовольствием.
– Каково упрямство! Мне уже семьдесят три. Какая наследному принцу польза от меня?
