Расслабленная улыбка Вона, так и говорившая «лай сколько душе угодно», померкла. Слова, которые этот трус Ван Чон лепетал, широко распахнув глаза, не казались совсем уж бессмысленными. Принц, словно ожидая чего-то, окинул его пронзительным взглядом, а затем посмотрел в сторону двери и громко позвал:
– Чан Ый, Чин Кван, идите сюда!
Вместе с воинами в комнату пробрался и холодный ветер. Ван Чон тут же указал пальцем на Чан Ыя.
– Это он, ваше высочество! С ним мы стали случайными свидетелями тайного разговора о самбёльчхо.
Чан Ый крепко сжал вмиг потяжелевшие – словно свинцовые – губы и опустил взгляд в пол. Вон тут же все понял. Чан Ый – человек великий, но таланта выпутываться из таких ситуаций у него никогда не было. Стоявшая тишина была подтверждением словам Ван Чона.
– Это правда? – низко и хмуро спросил Вон.
Ответа не последовало. Принц понимал: это самый что ни на есть точный ответ на его вопрос – однако в нарастающем гневе закричал снова.
– Я спрашиваю, это правда?
– …Правда.
– Видите, ваше высочество?! Зачем мне врать о столь важных вещах? – обрадованный ответом Чан Ыя Ван Чон дернул Тан за рукав. Лицо наследного принца печально помрачнело.
– Почему не рассказал? – глухо спросил он. Горло, казалось, сжалось у Чан Ыя: отвечать свободно он не мог.
– Те люди зовут себя самбёльчхо и когда-то бродили по земле вместе с одним из бунтовщиков, это правда, но Суджон-ху сказал, что на самом деле сами они не имеют к этой группировке никакого отношения, что они звались так лишь для того, чтобы сыскать себе пропитание. Сказал, что гонения лишь подтолкнут их к настоящему бунту, поэтому лучше позволить им вести обычную жизнь и показать милосердие вашего высочества.
– Лин…
– Суджон-ху сказал, что не хочет попусту беспокоить вас. И что госпожа тоже верит, будто эти люди лишь оголодавшие бродяги, вот и приняла их под свое крыло, а всю правду знает только он один.
– То есть ты молчал об этом, потому что Лин велел никому не рассказывать? Даже мне?
– Я верил, что они, как и сказал Суджон-ху, будут жить по совести и заниматься лишь возделыванием земли.
«Верил, – заныло от боли сердце Вона. – Ты верил Лину. Без колебаний нарушил мой приказ оставаться рядом с ним, что бы ни случилось, внимательно наблюдать и докладывать мне обо всем; Лин велел тебе молчать, и ты не сказал мне ни слова, потому что верил ему. Я тоже верил: и Лину, и тебе. Но вы поверили друг другу и скрыли правду от меня! Оправдывая себя тем, что делаете это ради меня!» Его высочество сжал лежавшие на столе кулаки, и суставы его напряглись так, что кожа побелела.
– Ваше высочество, судя по его словам, мой брат не замышлял ничего дурного и не прятал заговорщиков. Наоборот, он…
– Довольно!
Тан застыла в удивлении. Никогда прежде он не был с ней так резок, ни разу не повышал на нее голос. В обычный день он бы извинился за то, что напугал ее, и успокоил свою супругу, но сейчас все было иначе. Ей не следовало защищать брата. Вон и сам знал все, что она собиралась сказать. Что бы Лин ни делал вплоть до этой секунды, у него всегда была веская причина, а помыслы его были направлены лишь на благо наследного принца. Будь то скрытая или явная – неважно, – преданность Лина никогда не вызывала сомнений. Но! Важно было не содержание приказа. Доверившись Суджон-ху, подчиненный Вона нарушил его приказ. Пусть это и было на пользу его высочеству, самолюбие принца было задето, а это уже не исправить. В этой ситуации он не мог улыбнуться и сделать вид, будто все в порядке, – подданный Вона выказал веру его другу, а не ему самому.
Прямо сейчас он не желал слышать ни единой попытки оправдать Лина. Вон сам все знал, и что теперь? Важны сейчас были не вероломство или что-то такое! Не спуская глаз с Чан Ыя, Вон наконец спросил:
– Ты сказал, вы с Лином вместе ездили в Покчжончжан за Чоном. Это было в ваш прошлый приезд в Корё? Когда я отправил вас следить за поставкой императорского риса?
– Да.
Так давно! Вон снова почувствовал себя преданным и заскрипел зубами. Несмотря на их искренность, прямо сейчас и Лин, и Чан Ый были ненавистны Вону. Эта ненависть возникла от того, что он вдруг почувствовал себя недалеким. Наследный принц перевел взгляд на Ван Чона, что до сих прятался за спиной у сестры.
– Чон, кому ты донес на Лина, госпожу из Хёнэтхэкчу и ученых, о которых я забочусь? Отвечай сейчас же, или лишишься головы.
– Я приказал Ха-хань Шэню составить донос, а назавтра отправить его в Сунмасо. Он, должно быть, занимается этим прямо сейчас, я пойду к нему и велю это прекратить.
– Нет, ты займешься не этим. Выбрось это из головы. Забудь обо всем, что слышал в Покчжончжане, обо всем, что рассказал сегодня, и особенно – о самбёльчхо. Вот чем ты займешься. Больше никогда не упоминай этого и даже легких подозрений взращивать в людях не смей. Если я услышу хоть слово об этом, тебя тотчас казнят. Прошли годы с тех пор, как ты услышал разговор об этой группировке, но все это время ты преступно молчал. Молчать и дальше будет не так сложно, верно?
