Ван Чон пал ниц. На кону стояла его собственная жизнь, а вовсе не жизнь его брата. Если ситуация, которую он создал, открыв рот, не разрешится так, как того хочет наследный принц, он в конце концов отправится в загробный мир. Увидев, как Тан обхватила дрожащие плечи брата, чтобы успокоить того, Вон подошел вплотную к Чан Ыю. Испугавшись гнева его высочества, чье разъяренное дыхание чувствовал на себе, тот сухо сглотнул. Так тихо, что даже стоявший рядом Чан Ый не мог его расслышать, Вон прошептал:
– Чан Ый! Ты понимаешь тяжесть своих преступлений, о пощаде проси поступками. Немедленно собери всех воинов моего дворца, кто тренировался в Кымгвачжоне, и вели им седлать лошадей – пусть ждут меня. Затем отправляйся в дом Хань Шэня, разорви написанный им донос и вели кому-нибудь пока запереть его дома, а затем скачи к Лину. Он должен быть у себя – ждать, пока я позову. Отвези его «Пённанджон», но ничего ему не говори! Запомни: скажешь ему хоть слово, и я сочту это предательством меня лично. И не смей колебаться. В этом деле скорость – вопрос жизни и смерти.
Чан Ый умчался со скоростью ветра. Тогда Вон подошел к Чин Квану и велел ему:
– Ты тоже собирай людей и отправляйся в Покчжончжан – сожгите все посемейные списки местных жителей. Вам, конечно, незачем говорить, кто вы и по чьему приказу явились. Понимаешь меня? И отвези госпожу из Хёнэтхэкчу в Кымгвачжон. Уничтожь все, что можно посчитать доказательством их вины, – чем бы это ни было. Если понадобится, можешь сжечь хоть весь Покчжончжан. Но проследи, чтобы было невозможно определить, кто это сделал.
Слегка склонив голову, Чин Кван без промедления покинул комнату, как и Чан Ый.
Приложив ладонь ко лбу, Вон вздохнул. Он отдавал приказы так ладно, словно продумывал их долгое время, но на самом деле мысли его до сих пор оставались спутанными: он не знал, как лучше покончить с этим. И даже не был уверен, чего желает добиться в итоге.
«Пока Лин и Сан рядом со мной, дело не будет кончено. Даже если уничтожить все доказательства, однажды кто-нибудь снова станет обсуждать это. Не лучше ли было просто убить Хань Шэня и Чона?» – гадал он.
Вон хотел было бросить сердитый взгляд на виновника этой катастрофы, но и опомниться не успел, как встретился глазами со своей супругой, которая безучастно смотрела на него. А лицо ее вопреки этому посинело от беспокойства и страха. Он смотрел на нее так, словно перед ним стояла незнакомка. Его собственная супруга пыталась устроить Лину с Сан побег, не спросив его. Нет, она пыталась сделать это тайно – чтобы он не узнал.
«Почему, Тан? – задавался вопросом он. – Ты ведь знала, что они для меня сродни собственным копиям, нет, сродни части меня самого, так почему собиралась так легко нас разлучить?» Но вслух спросил он о другом.
– Думаешь, сбеги они вдвоем, были бы счастливы?
«Не знаю», – проглотила она. Супруг больше не казался ей сердитым. Брови его были слегка нахмурены, но от печали, а не от гнева. Его пухлые алые губы слегка подрагивали, будто он вот-вот заплачет. «Не знаю», – снова проглотила она. Тан была искренна. Нет, важно было не это. Ее не волновало, сбегут ли они вдвоем и будут ли счастливы. Что ее волновало, так это несчастный вид стоявшего напротив супруга: печальные глаза, подрагивающие, будто он вот-вот заплачет, губы. Теперь, когда она знала, что из-за Лина и Сан светлое лицо ее супруга омрачила тень, которая не появилась бы, покинь его она сама, его жена, Тан подумала, что их побег был бы счастьем. Не для них – для нее. Даже если не счастьем, так хотя бы спокойствием на душе. Поэтому она ответила:
– …Да.
Правда? Вон дернул плечом. Повернувшись к Тан спиной, он почувствовал жар в горле.
– Но Лин ведь говорил, что Сан ему просто друг? Так почему совместный побег осчастливил бы их? Ведь им пришлось бы оставить меня.
«Если посмотреть на это так, рядом с его высочеством они несчастны, – подумала Тан. – И я тоже». Она чувствовала, что их троих окружает сплошная неприступная стена, и спросила:
– Как вы поступите с ними? Есть ли способ удержать их обоих подле вашего высочества?
Ответа не последовало – зашумела открывшаяся и тут же закрывшаяся дверь. Ван Чон, прежде лежавший на полу неподвижно, будто мертвый, поднялся и подошел к сестре.
– Как вы справитесь с этим, ваше высочество? Лин и Сан будут в порядке?
– Прямо сейчас я понятия не имею.
Тан прошла через комнату и открыла окно. Дни теперь становились короче, и солнце почти ушло. Стали сгущаться сумерки.
– Кажется, ночь сегодня предстоит долгая.
Тан безучастно смотрела на красные пятна опустевшего сада: на другой его стороне до сих пор лежали сухие листья. Тьма, облизываясь, медленно поглощала сумрачное, тусклое небо.
