Кто приказал Чан Ыю следить за ним? Из одного только любопытства он вряд ли бы решил, замаскировавшись, последовать за ним. Чан Ый – один из приближенных Вона, он день и ночь защищает его высочество. «Делай, как я велю, и не перечь мне больше!» – вдруг ясно услышал он резкий голос Вона. Так слежку начали, потому что он пошел против воли наследного принца? Ему не хотелось это признавать. Он ведь не сказал ничего дурного. По крайней мере – ничего такого, что было бы ему не по совести. И пусть Лин высказал мнение, противоречащее воле Вона, это было ради самого принца, и, он верил, Вон это понимает. Поэтому его высочество никак не мог быть тем, кто велел Чан Ыю следить за Лином. Они с Воном провели бок о бок слишком много времени, разделили слишком глубокую привязанность и построили слишком крепкое доверие, чтобы он мог так поступить.
«Что-то здесь не то», – чувствовал он, но не мог понять, что и с каких пор. Но хватать и допрашивать Чан Ыя было ему не по душе. Если следить за ним и правда приказал Вон, лучше уж и вовсе об этом не знать. Лин едва заметно вздохнул, но и это не прошло мимо Сан.
– Что стряслось?
– Ничего. Просто…
– Просто?
– Что ты будешь делать, если я поступлю неправильно в твоих глазах?
Сперва Сан задумчиво нахмурилось, но вскоре ее лицо озарила яркая улыбка.
– Не поступишь!
– Спасибо на добром слове, – рассмеялся он. – А если, скажем, все же поступлю? Если тебе покажется неправильным то, что я делаю, что тогда?
– Такую трепку тебе задам! Потребую опомниться.
Сан, сидевшая у него на бедрах, даже приподнялась, будто собиралась показать ему, что же будет в таком случае. Она даже потрясла кулаком у лица Лина, будто подчеркивая всю серьезность своих слов. Его это насмешило.
– Обязательно так и сделай, Сан, – ему стало легче на душе, и притянул ее в свои объятия. – Если я стану вести себя безнравственно, верни меня на верный путь.
Она нежно обняла его за спину, ставшую за месяцы разлуки шире, и нежно погладила ее руками. Никогда прежде Лин не говорил ничего подобного. Он ведь никогда не просит о помощи, даже в шутку! У нее было дурное предчувствие. Почему он заговорил об этом? Что происходит? Сан хотела спросить, но понимала, что ясный ответ вряд ли получит.
«Ты ни за что не поступишь неправильно. Кто бы что ни говорил, я в тебя верю», – Лин покорно, словно израненный зверь, досадливо оперся на нее, и Сан, словно утешая, нежно поцеловала его волосы, уши и щеки.
– Там укрываются выжившие самбёльчхо… – сказал Чай Ый. Лин посмотрел на него с совершенно обыкновенным выражением лица. Нельзя показывать свою растерянность. Спокойствие, только спокойствие. Он и глазом не моргнул. Кто удивился, так это Чан Ый. Он бросил взгляд на стоящего чуть поодаль Чин Квана. В порт вошла целая флотилия из сорока семи кораблей, и теперь там активно шла разгрузка риса. Чин Кван наблюдал за ходом работы, поэтому разговор Лина с Чан Ыем не слышал. Тот еще сильнее понизил голос. – Я отчетливо это слышал. Их немного, но все они прячутся под боком у госпожи из Хёнэтэкчху. Неясно, знает ли об этом она сама…
– Она – нет.
Чан Ый сильно нахмурился. Госпожа не знает об этом, но Суджон-ху в курсе… От удивления он даже начал заикаться.
– Н-но как тогда вы…
– На самом деле они были обыкновенными оголодавшими крестьянами и не имели никакого отношения к самбёльчхо. Лишь хотели выразить свой гнев, прикрывшись их именем. Наивно верили, что смогут изменить мир, но на самом деле хотели лишь одного: получить землю, которую смогут мирно возделывать, да хижину, которая укроет их от ветра и дождя. Поэтому я оставил их под крылом госпожи. Теперь эти люди просто крестьяне.
– Но они точно называли тех крестьян «самбёльчхо». И говорили о каком-то убежище и командире. Они пошли по стопам бунтовщиков, поддержавших Сынхва-ху[64], который восстал против покойного вана, разве это не делает бунтовщиками и их самих?
– Всем им нет и тридцати. Когда настоящие самбёльчхо пошли против королевской семьи, эти люди были совсем детьми или еще даже не родились. Они стали скитаться, лишь потому что не могли найти себе пропитания, да и были там в основном женщины и дети. Думаю, вовсе лишить их жизни или, осудив как настоящих бунтовщиков, обречь на жизнь заклейменных преступников, лишь потому что они зовут себя самбёльчхо, было бы ошибкой. Это бы только усугубило проблему. А они надежные люди, поэтому я решил, что будет лучше дать им жизнь, которую они хотели, и показать милосердие его величества и наследного принца.
Чан Ый растерялся. Для него – воина, человека простого и приземленного – все было иначе: если человек последовал за знаменами бунтовщиков, значит, он и сам бунтовщик, а это уже достаточная причина, чтобы лишить его жизни. Таков воинский кодекс. И не им размышлять о том, что толкнуло людей стать на путь измены королевской семье, решать их проблемы и наставлять их на путь истинный. Миловать таких людей – воля правителя, которому служит и сам Чан Ый, и Суджон-ху, и правитель этот – наследный принц.
