– Осталось совсем немного, – бросил он раскапризничавшемуся, словно дитя малое, юноше и продолжил широко и быстро шагать вперед, не беспокоясь о том, как к этому относится Сохын-ху. Ему совершенно не хотелось присматривать за человеком, который не способен преодолеть даже столь незначительное расстояние. Но, когда до выхода из леса оставалось совсем немного, Ван Чон уселся под деревом, чтобы отдышаться, и Чан Ыю тоже пришлось остановиться.
– Мы почти дошли. Разве вы не видите? Руины Покчжончжана прямо там, – сдерживая раздражение, утешил он. Ван Чон с трудом протянул ему руку.
– Я больше не могу. Подожду брата здесь. Если тебя что-то не устраивает, приведи мне лошадь. Все равно отсюда до переправы придется добираться верхом. – Прикрыв глаза, он прислонился к дереву, практически полностью ложась на него.
Поколебавшись, Чан Ый опустился на мягкую траву чуть поодаль. Ничего не мешало ему сходить за лошадью, но Чан Ый не захотел подчиняться приказу Ван Чона. Они были совсем рядом с руинами, поэтому было не так уж и важно, где им ждать Лина: здесь или там. Вслед за Сохын-ху он полулежа прислонился к высоким зарослям и прикрыл глаза – решил в ожидании Лина насладиться отдыхом.
Трава зашелестела о полы одежды. Чан Ый распахнул глаза. Это точно не Лин – он не догнал бы их так быстро, значит, там был кто-то из крестьян или ноби Покчжончжана. Судя по шагам, по лесу шли двое. Оба – мужчины. Не желая их беспокоить, Чан Ый продолжил лежать неподвижно. Краем глаза он увидел, что Ван Чон уснул и теперь был тихим, как младенец. Однако вместо того, чтобы просто пройти мимо, мужчины остановились где-то неподалеку.
– Зачем позвал? Расшумятся же сейчас – рук и так не хватает.
– Я по-по-понял! То-то-только се-сейчас по-понял…
«Спокойно слушать кого-то, заикающегося так сильно, должно быть тяжело», – подумал Чан Ый. Человек, пришедший в лес вместе с Заикой, тяжело вздохнул.
– Ну что там такое? Что ж ты понял, раз пришел ко мне, а не к Кэвону?
– То-то-тот человек, ко-ко-который спас го-го-госпожу… я у-у-уже его ви-ви-видел. О-о-он был с то-то-тобой за одно, Пхи-пхи-пхильдо.
– Что? О ком ты говоришь? Он был с нами в укрытии? – вдруг переменился голос Пхильдо.
Если он был с ними в укрытии, разве это не кто-то из ноби госпожи? Закрыв глаза, Чан Ый призадумался.
– О-о-он о-о-одноглазый. Мы в-в-встречались ра-ра-раньше.
– Но в укрытии не было никого одноглазого. Может, ты ошибся?
– На-на-наверное, у-у-у него д-д-два г-глаза. Н-н-но на ле-ле-левом ш-ш-шрам от но-ножа…
– Му-му-мусок? Ты говоришь о Мусоке? – вдруг стал заикаться Пхильдо вслед за заикой. А тот, почувствовав чужое волнение, начал заикаться сильнее прежнего.
– Я-я-я м-м-много ду-ду-думал о-о-об этом. Э-э-это то-точно о-он…
– Уверен? Говори же, уверен?
– Н-н-ну… про-про-производит то-то-то же в-в-впечатление… о мо-мо-монгольской а-а-армии м-м-много з-з-знает… ка-ка-кажется, о-о-он у-у-уже сра-сражался с-с-с ними н-не раз… са-са-самбёльчхо же сра-сражались с мо-мо-монгольской а-а-армией?
– Вот дурак! Думаешь, с монголами только самбёльчхо сражались? Говорят, единственным настоящим самбёльчхо среди нас был командир. Мусок тогда был еще ребенком.
«Самбёльчхо! – распахнул глаза Чан Ый. – Где-то здесь есть остатки самбёльчхо? Среди людей госпожи? Как же так?» Он прислушался. Это не было обычной болтовней между ноби. Голос Пхильдо звучал очень серьезно.
– Ты говорил об этом кому-то еще? Рассказывал, что человек, спасший тебя, госпожу, Хяну и Нансиль, похож на Мусока?
– Не-не-нет. Ре-ре-решил, что лу-лу-лучше в-в-всего бу-будет по-по-поговорить с то-то-тобой, а не с-с ке-ке-кем-то е-е-еще из у-убежища…
– Сонхве тоже не говорил?
– Е-е-еще нет.
– А с ним, говоришь, еще и девушка была какая-то?
– Д-д-да.
– Никому не говори. Даже Сонхве. Ни за что, понял?
– Д-д-да. Н-н-но по-по-почему?
– Потому что я так сказал. Расскажешь хоть кому-то – прощайся с жизнью.
– Я-я по-по-понял… н-н-но почему?
– Почти все, кто был со мной в убежище, мертвы. Я был бы счастлив, останься в живых еще хоть кто-нибудь, но просто представь, как больно всей душой надеяться, что близкий тебе человек жив, а потом узнать, что это был не он. Хорошо, что ты рассказал только мне. Я разузнаю все по-тихому, а тебе лишь нужно держать язык за зубами. Хорошо?
– Хо-хо-хорошо.
– Главное – об этом не должна узнать Сонхва.
– Хо-хо-хорошо.
Пхильдо несколько раз повторил все заике, будто совсем не доверял ему. И лишь когда тот несколько раз поклялся никому ничего не рассказывать, они ушли. Когда они оказались достаточно далеко, Чан Ый сел. После всего услышанного сердце его колотилось.
«Госпожа укрывает здесь остатки самбёльчхо! Это намного важнее слежки за Суджон-ху, – опершись подбородком об руку, он стал приводить мысли в порядок. Девушка, которую защищает ван и о которой заботится наследный принц, укрывает бунтовщиков. Мало где о таком услышишь. – Она планирует восстание против королевской семьи?»
