Инка отключается, а я жду сообщение на телефон. И оно приходит. Но не от того, от кого я думала.
«Ты спишь? Поболтаем?»
Оксанка! Всегда вовремя. Если бы я знала, что она появится в моей жизни, то меньше бы переживала по поводу развода родителей. Пусть и ужасно звучит со стороны, но я знаю, что говорю.
— Привет! — Улыбаюсь в экран телефона. — Хорошо, что ты написала.
— Случилось что? — деловито спрашивает мачеха, а сама капусту стругает на огромной деревянной доске. — Папка твой в командировке, младшая умудрилась ангину где-то подхватить. В общем, одна тут кручусь. Так что там у тебя?
— У меня… Оксан, даже не знаю, как все рассказать.
— Словами, Метелица, словами. Нет ничего такого, что нельзя было бы изменить. Ну кроме смерти. Хотя мне нравятся идеи с перерождением.
Невольно улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут. Но Оксанка едва ли не единственный человек, кому я могу рассказать о себе все. Или почти все.
— Вот же стервы! — с чувством выругалась Оксана, выслушав мои новости. — Перешли-ка мне этот пост. А в помойку эту я могу зайти? Комментарии могу оставлять?
— Нет, туда не так просто попасть, а комментарии могут оставлять только подтвержденные пользователи. Да и не надо там ничего писать.
Оксана молчит, вижу по нахмурившемуся лбу, что пост читает. И он ей очень не нравится.
— Не дневник, а ящик Пандоры какой-то. Люб, это ж не единственные твои записи про Марата, верно? Поди, весь дневник исписала?
— Да там много чего про него есть. Даже фото его я в дневнике хранила…
— Он не звонил? Думаешь, видел уже?
— Не знаю. Пока тишина. Да пост всего полчаса как повесили. Не знаю. Я хочу, чтобы он позвонил, но и боюсь этого. Как представлю, что все ему нужно будет рассказать…
— Боишься его реакции? Люб, да он счастлив будет! Да чтоб меня так любили в двадцать лет! Глядишь, и не сбежала бы с двумя маленькими детьми.
— Просто все это гадко, понимаешь? Я чувствую себя раздетой, словно меня голую выставили на всеобщее обозрение. И если я ему и понравлюсь голой, то… меня же не спросили, хочу ли я обнажаться! Да еще и не только перед ним.
— Интересная метафора с обнаженкой, — хмыкнула мачеха. — А если он прямо спросит?
— Скажу, конечно. Я жду повторения всей схемы от и до. По идее, мне должна прийти сейчас эсэмэска с указаниями, что я должна сделать, чтобы больше не было никаких записей в паблике.
— Так тебя же сейчас слили! Раскрыли, чей дневник! Кстати, а у этой Янки нет своего ресторана? Ну или салона красоты у мамочки? Да хоть что-нибудь, а?
— Понятия не имею. Дядя какой-то инвестор объявился, подбивает клинья к отцу Марата. В дневнике есть кое-что не только про мою любовь к нему. Я тебе говорила, помнишь?
— И это пока не всплыло, да? Может, расскажешь?
— Сначала с мамой поговорю. Когда она вернется.
Оксанка настаивать не стала, помолчала немного, а потом спросила:
— А ты уверена, что дневник у девок? Если ты много чего туда написала, почему они взяли то, что и так известно? Что уже было в открытом доступе?
— Думаешь, просто разводка?
— Люб, вы не в школе, где такие посты идут на ура, лишь бы не про тебя написали. Второй раз такое пускать — это надо быть совсем злобной тупой кошелкой. Сейчас все другое, ты другая, Марат изменился, ваши отношения, люди вокруг вас… Ты же не собираешься бросать Марата и плясать под их дудку?
— Нет, конечно. Просто противно, Оксан. Но не так страшно, как я думала.
— Отпусти уже этот дневник, а вместе с ним все, что было в прошлом. Ты — это ты сейчас, а дневник… не тащи ты его в свою жизнь.
— Да я не тащу, без меня есть желающие.
Оксанка закатила глаза и даже перестала чистить морковку.
— Я спать, денек сегодня… Завтра буду решать, что делать. Спасибо, что выслушала.
Экран гаснет, но ненадолго — опять вспыхивает сообщением.
Марат. «Ты спишь?»
Ничего не отвечаю. Утром. Я поговорю с ним утром. Сама ему наберу, как проснусь. И все расскажу. А пока лишь сильнее кутаюсь в одеяло и закрываю глаза.
Родители опять поссорились. То есть мама накричала на папу, и тот пошел ночевать к дяде Диме, своему лучшему другу. Все как всегда — два-три дня поживет в соседнем доме, потом вернется. Они часто ссорятся, сколько я себя помню, причем из-за каких-то мелочей, типа кто должен мыть посуду или почему деньги на новый диван пошли на новые шины. Поэтому, когда возвращаюсь домой из школы, не удивляюсь, слыша их очередной спор. После биологии кровь пошла из носа сильно, медсестра отправила сразу домой и велела лежать, а не скакать конем на физре.
И вот снова ругань. Хочу по-быстрому тихо проскочить в свою комнату и закрыть дверь. Не сразу понимаю, что мама не с папой ругается. Дядя Дима у нас дома. Он часто к нам заходит, правда, обычно вместе с папой, а тут, наверное, пришел за друга просить. Он холостяк, своей семьи нет.
— …раньше надо было думать! Раньше, Дима! — мама кричит так громко, что уши закладывает. — Да я вообще не уверена, что она дочь Андрея! Люба может быть и твоей дочерью! Мне кажется, он тоже догадывается, вот и общается с ней все меньше…
