Арсений уходит в раздевалку в компании доктора команды. Я в каком-то абсолютно глупом и бесхитростном порыве вскакиваю с места с намерением пойти за ним. Ха-ха, кто-то меня туда пропустит!
Да и Ава удерживает.
Сестра дергает меня за пояс джинсов, усаживая мою задницу обратно на стул. Командует:
– Сиди. Он вернется.
– Откуда ты знаешь?
– Просто поверь мне. Для наших мужчин единственная уважительная причина пропустить финальный матч – умереть. А я сильно сомневаюсь, что твой Бессонов ушел в раздевалку, чтобы испустить дух.
– Это звучит ужасно! – охаю я.
– Правда редко бывает приятной, – пожимает плечами она.
– Ты такая спокойная, прям бесишь.
– Год жизни с профессиональным спортсменом и четырнадцать лет с начинающим – мои нервы уже титановые.
– Ну-ну, – тянет Димка. – Просто она бахнула убойную дозу валерьянки перед матчем.
Мы с родителями Арсения хохочем.
Ава отмахивается, закатив глаза:
– Подумаешь…
Мы возвращаем свое внимание на лед. Защитника, не по правилам впечатавшего Бессонова в борт, судьи удаляют на пять минут. И это шикарная возможность для нашей команды, чтобы переломить ход игры. Шанс за десять минут до конца матча, пять из которых у нас будет численное преимущество. Правду говорят: нет худа без добра.
Игра возобновляется.
Все еще взбудораженная и шокированная произошедшим с Арсением публика даже не успевает сообразить, как на второй минуте большинства в ходе удачной атаки наших ребят, как сказал Димка, в ворота соперника влетает первая шайба.
Счет: два – один.
Запоздалое громогласное «ура» сотрясает стены дворца. Наша «семейная» ложа тоже взрывается от радостных воплей. Мы сокращаем отрыв до минимального. И что это, если не проблеск надежды?
Я нервно поглядываю на ведущий в раздевалку тоннель, кусая губы.
Наше численное преимущество продолжается.
Секунды неумолимо бегут, а наши парни полностью берут игру под свой контроль. Не дают сопернику ни малейшей возможности перехватить шайбу. Наконец-то, ощутив вкус победы, команда заводится и рвется в бой. А может, заведенные неприятным эпизодом, горят желанием отомстить? Черт их разберет, этих хоккеистов! Но оставшиеся три минуты большинства выходят у них фееричными. Однако вторую шайбу пропихнуть в сетку ворот соперника нам так и не удается.
За пять минут до конца матча, в момент очередной коммерческой паузы, я взвизгиваю от радости, когда вижу, как на скамейке появляется мой номер сорок четыре. Сердечко выплясывает в груди ча-ча-ча, когда Бессонов выходит на лед.
Я еложу попой по стулу и вытягиваю шею, чтобы лучше его рассмотреть. С ним все в порядке. Относительно. Судя по трансляции на кубе, Арсу зашили рваную рану на губе – это дерьмо. Но на ногах мой наглец стоит твердо – это радует.
Едва вернувшись в игру, Бессонов сразу же начинает раздавать указания сокомандникам. И это, черт побери, выглядит так сексуально! Максимально сосредоточенный взгляд, полоска пластыря на губе, добавляющая выражению лица Арса суровости, и поза готового броситься в атаку зверя… проклятье-е-е. Почему я раньше не замечала, как ему идет хоккейная форма? Он в ней такой… такой… властный.
Волоски на моих руках встают дыбом, а к щекам приливает кровь. Дрожь возбуждения прокатывается по телу. Я вытираю вспотевшие ладони о джинсы. Приходится выписать себе мысленный подзатыльник. Окстись, Марта! Тут карьера твоего мужика решается, а все, о чем ты можешь думать, – это секс? Серьезно?
– Знаешь, тебе не помешает поработать над своей мимикой, – слышу шепот на ухо.
– Ч-что? – оглядываюсь на Аву. – Почему?
– Ты совершенно не умеешь контролировать свои эмоции, Мартышка. Они у тебя все на лице написаны.
– П-ф-ф, – фыркаю я. – Неправда!
– Правда. Готова поспорить, я знаю, о чем ты сейчас думаешь.
– И о чем же, мадам зануда?
– М-м, удобно ли заниматься сексом в хоккейной амуниции?
– Ой, отстань! – бурчу я, пихая Аву локтем в бок, с трудом сдерживая улыбку.
Сестренка хохочет. Отворачивается и только потом бросает:
– Неудобно. Мы с Яриком пробовали.
Тут приходит моя очередь хохотать. Дурочка!
Все, шутки в сторону. Наступают решающие пять минут игры. Триста секунд, сливающиеся в одно мгновение, наполненное таким нервным ожиданием и сумасшедшими скоростями, что голова кругом. В такие моменты я снова чувствую себя глупышкой, которая ни хрена не понимает в хоккее! Игра принимает настолько стремительный оборот, что, пока я поворачиваю голову за шайбой в одну сторону, она уже отскакивает от борта и летит в другую. На губах перманентно застывает крик: то ли ужаса, то ли радости. А пальцы сводит от напряжения – сама того не замечая, я до боли стискиваю их в замок.
