Я быстро доехала до его дома и, оставив велосипед за углом, зашла во двор, где висели почтовые ящики. В волнении я несколько секунд не могла понять, как открывается ящик. Наконец мне удалось поднять крышку, и письмо скользнуло в отверстие. Неприятным сюрпризом оказалось то, что ящик оказался прозрачным. Моё письмо легло поперёк, и оно сразу бросалось в глаза. Конечно же, он тотчас увидит его, когда будет выходить из дома, и я даже не успею доехать до аэропорта! Я побежала к велосипеду, где лежала сумка с ключами. Пытаясь поддеть письмо ключом, я хотела протолкнуть его вглубь ящика, чтобы конверт лег на дно и не так сильно привлекал к себе внимание. Но ключ не доставал до письма. Испугавшись, что за этим занятием меня увидят соседи, я решила оставить все, как есть, и поскорее скрыться с места «преступления». В крайнем волнении я нарезала пару кругов по парку, чтобы успокоить нервы, и только после этого вернулась домой. До моего поезда, который отправлялся в 8:34, оставалось ещё полтора часа. Я приняла душ и, стараясь не разбудить мужа, покидала в рюкзак пару особенно дорогих мне рубашек и цветные туфли на каблуке. Большего я не могла себе позволить. Рюкзак и так раздулся до неузнаваемости, а замок еле сошелся. Я нервно курила одну за другой сигареты на балконе, не понимая, почему время тянется так медленно. А вдруг Карстен сегодня встанет рано и прочитает письмо, прежде чем я успею выйти из дома. Своим письмом я поставила моё бегство под угрозу, но это прощание было так важно для меня! Перед выходом я спрятала ключи от квартиры под кресло. Я не хотела увозить их с собой, но в то же время Йенс не должен был найти их сразу, так как это было свидетельством того, что я поехала не в школу, а сбежала в Россию.
Я вышла, спокойно закрыв за собой дверь, даже не взглянув на спящего мужа на прощание. Я не испытывала к нему никаких чувств, кроме тихой ненависти. Здесь мне не с кем и не с чем было прощаться. Я вышла на пятнадцать минут раньше обычного, потому что у меня просто уже не хватало терпения дождаться положенного времени. Уже подходя к вокзалу, я подумала, что вполне успею последний раз заглянуть в Seepark. Мне вдруг показалось это чрезвычайно важным. Я резко повернула назад. Глядя на безмятежную гладь воды, я испытала острое чувство потери. Я взглянула в сторону церкви, где живёт Карстен, мысленно сказала: «Прощай», – и пошла к вокзалу.
На платформе я, к моему счастью, сегодня не встретила ни Мануэлу, ни Берту. Только Заки, моего одногруппника. Но поскольку мы ещё не успели особо подружиться за полторы недели моего посещения школы, мы просто поприветствовали друг друга и разошлись в стороны. Я понимала, что на занятиях, когда Рита увидит, что меня нет, Заки скажет ей, что видел меня сегодня в утреннем поезде. И, пожалуй, это даже к лучшему. Она решит, что я просто поехала на
В Ильцен поезд прибыл без опозданий, поэтому я успела на пересадку до Гамбурга на 9:02. Билет я купила ещё вчера, чтобы не тратить время на стояние в очереди. Теперь я вышла на финишную прямую. Все шло по плану, если не считать моих глупых слёз, которые опять предательски наворачивались на глаза, пока я ехала до Гамбурга. Теперь я совершенно точно знала, что я еду по этому пути последний раз. И хотя я старалась блокировать мои мысли о Карстене, они все равно прорывались в виде щемящей тоски, сжимавшей моё сердце. «Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду…» – крутились в моей голове надрывные строчки из оперы «Юнона и Авось».