Поскольку он действительно какое-то время служил в полиции, у него была привычка замечать все до мелочей, что тоже чрезвычайно раздражало меня. Он замечал, какую по счёту сигарету я курю, что я только что съела и что выпила, какой лак у меня ногтях или тени на веках, малейший синяк или царапину на теле. Также внимательно он следил за тем, что я читаю, просматриваю или пишу. Пожалуй, он не знал только, о чем я думаю, хотя тоже претендовал на это. Хотя, по большей части, ему удавалось угадывать или предсказывать мои дальнейшие действия. Частично за счёт необычайной проницательности и развитой интуиции, частично путём логических построений. Мне всегда надо было соблюдать осторожность в проявлении эмоций, в высказывании моих мыслей. Но я слишком неорганизованна для этого и слишком импульсивна. Возможно, Йенс своеобразно любил меня, но, главным образом, он использовал меня в своих целях, потому что больше всего на свете он любил деньги и власть. И если он пытался таким образом меня удержать, это вызывало только обратный эффект, усиливало моё отвращение и ненависть к нему и желание бежать от него навсегда. Насилие, пусть не физическое, а эмоциональное, – это тяжёлое испытание, оно истощает нервную систему и повергает в пучину депрессии. Жить с психопатом – значит постоянно подвергать свою психику стрессу. Отрицание очевидного и намеренное введение в заблуждение («газлайтинг»), которые он постоянно использовал в отношениях со мной, привели к тому, что я начала сомневаться в собственной вменяемости. Постоянный страх за вещи и личную переписку порождали паранойю. Ходить по улицам, оглядываясь, – ненормально. Играть в шпиона и чувствовать себя, как разведчик в тылу врага, – ненормально.
Уже перед окончательным отъездом из Германии, его бывшая жена Леа смогла найти меня через социальную сеть. Информация, которую я получила от неё, повергла меня в шок. Оказалось, что мой муж семь лет провёл за решёткой за изнасилование женщины. И именно по этой причине он был выгнан из полиции. Кроме того, Леа сказала, что все годы совместной жизни с ним она также вынуждена была находиться под его тотальным контролем, и только ежедневная работа спасала её от контактов с ним. «Он лжёт, как только открывает рот!» – писала Леа, да мне и самой пришлось в этом неоднократно убедиться. «Я смогла уйти из этого дома с детьми только с помощью полиции, – делилась женщина, -иначе бы он никогда не отпустил меня».
Психопат– это не тот, кто бегает за вами по дому с ножом или пытает вас в подвале. Психопат– всегда милый и адекватный человек для окружающих, поэтому, когда жертве удается сбежать и рассказать всему миру о его лжи и манипуляциях, никто не верит ей. Ведь как может оказаться вероломным чудовищем столь милейший и любезнейший человек, который так трогательно доверчив и который так раним. И как же он любил меня, неблагодарную, ведь он так неустанно твердил об этом всему миру при любом удобном случае, так выставлял напоказ свои чувства, когда неподдельные слёзы текли по его лицу, что все безоговорочно поверили в эту сказочную неземную любовь.
Пытаться переиграть психопата бесполезно, для этого надо быть таким же, как он. Вернее, родиться таким. Ведь психопатия врожденное отсутствие определенных связей в мозгу. Я никогда не знала следующего хода Йенса, я не могла понять его логики и его стратегии, которые не прямолинейны. Единственная возможность сохранить себя в таких отношениях– это не иметь их вообще. Прекратить. Бежать. Без предупреждения. Именно так мне в конце концов и пришлось поступить.
На этот раз я возвращалась в Германию настороженная, с тревогой и даже страхом, уже поселившимися в моём сердце. Провожавший меня в аэропорту Женя долго прощался и не хотел меня отпускать, и у меня щемило сердце. В Гамбурге, уже пройдя ставший привычным паспортный контроль и получив чемодан, я вышла из терминала 1, сразу попав в объятия моего мужа. Он был один, хотя в последнем письме в вотсапе сообщил, что будет встречать меня вместе с Карстеном.
– Где же Карстен? – спросила я, оглядываясь.
– Он куда-то отошёл… А, да вот он!
Широко улыбаясь, к нам подошёл Карстен, как всегда, весь в чёрном. Он крепко обнял меня и подхватил из моих рук легкий, но громоздкий чемодан, в котором лежали два больших пакета сладких кукурузных палочек для него, как он и просил, и больше ничего. Чемодан я захватила с собой, потому что он принадлежал Йенсу, и я должна была его вернуть.
Почувствовав лёгкость поклажи, Карстен догадался и спросил, смеясь:
– Здесь то, что я думаю? Ты привезла?
– Конечно, – сказала я. – Разве я могла забыть?