Мы вышли из здания аэровокзала и остановились покурить. Я любовалась Карстеном, не в силах отвести от него взгляд. Сегодня он казался особенно красивым. Его волосы отросли и немного стояли торчком, тем более что он постоянно ладонью зачесывал их назад, он побрился и, видимо, хорошо выспался, потому что у него был свежий цвет лица и весь он был полон энергии. Отсутствие очков делало его лицо еще более юным. Он и так никогда не выглядел на свои 39 лет, а сейчас и подавно. Я закомплексованно подумала, что сама я в настоящий момент выгляжу совсем не на высоте: в этот раз мне пришлось ждать моей пересадки в Шереметьево всю ночь, и, хотя я пыталась прикорнуть то там, то здесь на жёстких неудобных креслах аэропорта, мне так и не удалось сомкнуть глаз. Кроме того, был самый разгар моих «женских» дней, и на фоне падения гормонов я выглядела поблекшей и, как мне казалось, очень старой. Когда муж написал мне, что Карстен вызвался ехать с ним, я даже не испытала радости, потому что я не хотела, чтобы мой молодой возлюбленный увидел меня не в лучшем свете. Йенс, не понимая всех этих женских штучек и моих опасений по поводу моей внешности, весело суетился вокруг нас и, заглядывая мне в глаза, спрашивал:
– Вы рады, что я вам сделал такой подарок?
Конечно, я ответила «да».
В поезде Карстен вставил в уши наушники и, сидя напротив нас, кривлялся в такт музыке, как самый настоящий тинейджер! Я сфотографировала его, а он в ответ показал мне язык. Когда уже дома я отправила ему эти фото в телеграм, он ответил мне без ложной скромности: «А этот парень на снимках выглядит действительно очень круто».
Что тут сказать? Я разделяла его мнение.
Чтобы Карстен не слишком разглядел мой усталый вид, я пересела к нему от Йенса и вставила один из его наушников себе в ухо. Мне так хотелось дотронуться до него, но я не решалась сделать это публично. К тому же сам он не делал никаких поползновений в мою сторону.
В поезде мои мужчины сообщили мне, что мы выйдем на станции Ильцен и отправимся в Джобцентр, и только потом поедем домой в Бад Бодентайх.
Карстен определял всё. Если бы его не было с нами, я бы, конечно, задавала лишние вопросы: что, как, зачем и почему. Но в присутствии моего любимого я утрачивала бдительность. Все, что он заставлял меня делать, казалось мне правильным. Я была уверена, что он не причинит мне вреда. Я безгранично доверяла ему. Йенс рассчитал всё верно. Это был не «подарок», а продуманное решение. Йенс знал, что присутствие Карстена позволит ему решить вопрос о моей постановке на учёт в Джобцентре максимально безболезненно, так как раньше я всячески сопротивлялась этой поездке.
Карстен стремительно шагал впереди, размахивая легким чемоданом, за ним Йенс и в конце процессии, едва поспевая за ними обоими, я. Я очень устала после перелета и скверно себя чувствовала, но присутствие Карстена мобилизировало меня, и я бодрилась, как могла, стараясь не показывать ему своего состояния.
Мы побывали и в Джобцентре, и в Ведомстве по делам иностранцев (ауслендерамт, или АБХ), и везде Карстен заходил с нами в кабинет. Это не вызывало никаких вопросов у чиновников. В кабинете господина Рихтера, чиновника ауслендерамта, Карстену не хватило стула, и он присел прямо на корточки сбоку от меня, подперев голову руками. Поворачиваясь к нему, я ловила внимательный и ласковый взгляд его больших серых глаз, устремленных на меня. Я совсем не понимала, в чем цель этих визитов. Я просто сидела и улыбалась, полагая, что все делается для моего же блага.