Проспав следующие полдня, я решила наконец ознакомиться с документом, подписанным мной накануне. И вот тут-то я и пришла в ужас. Я перевела строчку, выделенную сотрудницей Джобцентра желтым маркером: в случае нарушения договора я могла быть подвергнута штрафу в 1000 евро. Теперь страх по-настоящему охватил меня. Самым нелепым и несправедливым в этой ситуации казалось то, что моё пособие поступает на конто (счёт) моего мужа, но расплачиваться с государством в случае нарушений должна я сама. Мысль о том, что теперь я не могу покинуть страну по собственному желанию, когда пожелаю, тоже пугала меня. Я чувствовала себя попавшей в капкан. Мой младший сын Ваня должен был поступать этим летом в университет, и это было для меня важнее всего на свете. Я планировала поехать с ним в июле в Москву подавать документы и участвовать в конкурсе. Конечно, на прежней работе мне бы тоже не дали отпуск более трёх недель, но в данном случае меня охватил страх, что Джобцентр может не пожелать предоставить мне отпуск в нужное мне время. Кроме того, перспектива вернуться сразу после Москвы в Германию, так и не побывав дома с моими близкими и не повидавшись с моим старшим сыном, который учился в Санкт-Петербурге и приезжал на каникулы только два раза в году, тоже удручала меня. Ещё в начале нашего знакомства я много раз обсуждала с моим будущим мужем вопрос, сколько и как часто я смогу видеться с моими близкими, если все-таки выйду за него замуж. Йенс заверил меня, что я могу делать это тогда, когда это мне необходимо, а мой отпуск в России этим летом сроком два месяца даже не подвергался сомнению. Теперь я поняла, что он заведомо мне лгал. Йенс так же, как и я теперь, как и все соседи, и как Карстен в том числе, состоял на учете в Джобцентре и получал социальное пособие. Естественно, он не мог не знать, что отпуск в Джобцентре предоставляется только на 21 день, но он намеренно ввёл меня в заблуждение. Когда я указала ему на это, Йенс сделал большие глаза и сказал, что он впервые это слышит и огорчен этим известием. Я рвала и метала, загнанная в ловушку его ложью. Но что я могла сделать, ведь договор уже был подписан. Более того, с ехидной улыбкой мой муж сообщил мне: «Вы же сами подписали этот договор в присутствии переводчика».
Действительно, на встрече в Джобцентре меня соединили по коммутатору с переводчицей, и она переводила мне наш разговор с сотрудницей центра. Однако, не понимая, во что я ввязываюсь, не зная сути договора, я не могла задать нужных мне вопросов. Они просто не приходили мне в голову.
Сколько ещё таких подводных камней встречалось и встретится на моём пути! Когда не знаешь языка, не знаешь законов другой страны, так просто угодить в ловушку. Я была вынуждена полагаться на моего мужа, однако, как показали события, он действовал вовсе не в моих интересах, бесстыдно пользуясь моим неведением. Ситуация осложнялась тем, что в Германии совершенно нормальным считается отправка документов в виде скан-копии и решение вопросов через электронную почту. Как я узнала потом случайно, Йенс, следуя своей обычной практике, создал фальшивый почтовый ящик и от моего имени вел переписку со всеми инстанциями.
Ещё во время нашей переписки в России Йенс Хаас упомянул, что он всегда добивается своего. Тогда я посчитала это хорошим признаком. Но я не догадывалась даже, что этот человек добивается поставленной цели любой ценой, не гнушаясь ничем.
Для моего мужа я оказалась средством зарабатывания денег. Моё пособие из Джобцентра, в полном объёме поступавшее на его конто, покрывало половину аренды его квартиры, другая половина уходила на продукты и бытовые расходы. При этом моей части пособия хватало на содержание нас обоих. Половина его пособия оставалась его чистой прибылью. Женитьба на мне также улучшала его налоговый статус, а перспектива получать в Фамиленкассе пособия на моих детей («Киндергельд»), оформлением которого он так настойчиво занимался, принесла бы ему дополнительный ежемесячный доход в 600 евро. И это помимо того, что в перспективе он предполагал отправить меня на работу, после чего по закону я обязана была бы полностью оплачивать аренду, как член семьи, получающий боле высокий доход. Все эти его планы на меня были полностью противоположены тем обещаниям «сладкой жизни», которыми он потчевал меня в своих ранних письмах до того, как я вышла за него замуж. Он требовал моего увольнения, чтобы я оказалась в полной зависимости от него и не могла сорваться с крючка, и уверял меня, что мне больше никогда не придётся работать, высылая для наглядности картинки счастливой улыбающейся женщины, которой утром приносят апельсиновый сок с крекерами в постель.