– Ага, с сестрой, – сказала Мануэла, как мне показалось скептически, что ещё более усилило мои подозрения, и сплюнула.
Она ненавидела Карстена и не стесняясь называла его ублюдком за то, что он оставил её одну с ребёнком. Её дочке Тане было три годика, и у неё были большие серые глаза Карстена. Однако тот не проявлял к ней никаких отцовских чувств, не помогал материально, а поравнявшись с ними на одной стороне улицы, тотчас переходил на другую или проезжал на своём велосипеде, словно не замечая. Мне стоило прислушаться и присмотреться к этим признакам в самом начале. Отношение к собственному ребёнку многое говорит о человеке, но я была ослеплена чувством и везде искала оправдания моему любимому. К тому же Йенс рассказывал, что Мануэла не слишком разборчива в связях, и за три месяца совместной с Карстеном жизни успела переспать со всеми его сослуживцами из пожарного отдела. Может быть, он не был уверен, что Таня – его дочь.
Мои глаза упорно продолжали искать Карстена и его так называемую сестру.
Они перемещались по всей территории площадки, переходя от одной палатки к другой, весело смеялись и казались абсолютно счастливыми. Периодически Карстен или его спутница обнимали мальчика за плечи или ерошили его волосы, и со стороны казалось, будто это их общий сын. Удивительно было и то, что Карстен совершенно не хромал. Он выглядел здоровым человеком, хотя два дня назад он навещал нас в своём медицинском сапожке, сильно прихрамывая.
Карстен и Макс (так звали ребёнка) направились к автобану и сели в автомобиль. Девушка ждала снаружи. Я угрюмо накачивалась пивом, не замечая, как тают в пачке сигареты одна за одной. Все больше сопоставляя, я находила так много противоречий в описании сестры и в том, что я видела в реальности, так что под конец у меня не оставалось сомнений, что это никакая не сестра. В руке девушки была роза.
«Кто эта женщина?», – не переставая вопрошала я Йенса. Со мной был только мобильный телефон с плохим переводчиком, и меня трясло от того, что я не имею возможности нормально изложить мои мысли и услышать вразумительный ответ.
Я заставила Йенса написать Мануэле, которая уже потерялась из вида в поисках новых мужчин, и ещё раз спросить, кто же эта фрау на самом деле. Мануэле было явно не до нас, и сообщение оставалось непрочитанным.
Тем временем счастливое семейство устремилось в нашу сторону и расположилось как раз за соседним столиком. Карстен в упор «не видел» и «не замечал» меня. Что может быть унизительнее для женщины, когда на публике её возлюбленный делает вид, что с ней не знаком, особенно если он пришел с другой? Карстен дурачился как ребенок, сражался с мальчишкой на деревянных мечах, кидал бумажки в бармена и со смехом убегал от него (это при больной-то ноге), в общем, прыгал как резвый козёл. Таким я его уже давно не видела. Но таким я его когда-то полюбила. Я украдкой поглядывала на его спутницу. Она сидела напротив Карстена рядом с ребёнком, периодически ласково обнимая его, словно родная мать. Было странно ожидать такого от женщины, которая не приходится мальчику никем и видит его от силы две недели. Обычная девушка лет 27, ничем не примечательная, но все же симпатичная. Пазлы начали складываться в моей голове. Это именно она, а не сестра прочла моё письмо. Это именно для неё в статусе Карстена появилось «Шац, ихь либе дихь» («Сокровище, я люблю тебя»). Именно поэтому прекратилась переписка со мной, поэтому он перестал приходить, поэтому я была заблокирована. Я была одурачена, растоптана. Меня обманом заставили вернуться назад. Ярость закипала во мне. Снова сценарий Йенса, который подписал на это своего друга. И вот я вернулась, и Карстену больше не надо изображать влюбленного. Он вернулся к своей девушке и даже не стесняется демонстрировать мне ее. Ведь птичка уже в клетке, и клетка захлопнулась.
Поэтому, когда Йенс с невинным видом моргая голубыми глазками спросил меня, иду ли я в шатёр танцевать, я чуть не вцепилась ему в лицо. Я ненавидела его.
– Все кончено, Йенс Хаас, – медленно и отчётливо произнесла я. – Всё кончено. Я улетаю в Россию, и это уже навсегда.
Я встала из-за стола и, с бутылкой пива в одной руке и сумочкой в другой, направилась к выходу с площадки. Муж поспешил за мной. Так как столик, за которым сидел Карстен, находился у меня на пути, мне пришлось пройти мимо него, и я старалась сделать это самой моей уверенной и выразительной походкой, хотя я даже не знаю, взглянул ли он на меня.
Я дошла до дома на автомате, просто стараясь не разреветься прямо по дороге. В моей голове стучало только одно: мысль о том, что я приду и снова соберу чемоданы. И уже никто и ничто не остановит меня. И чёрт с этими деньгами, которые он так и не выслал до сих пор моей семье. А если он попытается меня задержать, я всё-таки вызову полицию. Я была сейчас достаточна злая, чтобы решиться на это.