Однако дома на меня накатила страшная усталость. Какое-то опустошение и ледяное спокойствие. У меня не было сил ничего делать: ни менять билет, ни собирать сумки. Я села на кровати, скинув туфли, и просидела так, уставившись в одну точку, не знаю, сколько. Тем временем мой муж на балконе, непрерывно дымя сигарой, развернул бурную деятельность. Он был напуган моей решимостью. Он разбудил бедного спящего Удо, который был лично знаком с сестрой Карстена, и по телефону допрашивал его, как та выглядит. Описание совпадало. Потом он, наконец, дозвонился до Мануэлы, и та прислала для меня голосовое сообщение: «Привет, Марина. Девушка рядом с Карстеном – это его сестра и больше никто. Все хорошо».
Я в изнеможении рухнула на кровать и погрузилась в тяжёлый сон.
Утром Йенс предоставил мне дополнительную информацию. Как оказалось, у Карстена две сестры. Одна, старшая – родная. И вторая, младше его, худенькая в очках, кровная по отцу, но не по матери. Именно с ней мы видели его на празднике. И ещё одна новость: Карстен вернулся на танцы один ближе к полуночи и искал нас. Мануэла сказала ему, что мы ушли домой. «Визо?» («Почему?») – удивился Карстен. Однако он не позвонил Йенсу и не задал ему этот вопрос лично. И третья новость не очень хорошая: мой неугомонный муженек написал письмо Карстену, что «Марина ревнует тебя к твоей сестре и мальчику и угрожает снова вернуться в Россию». Я в ужасе представила реакцию Карстена. Очередная моя угроза уехать в Россию – именно то, что он ставил на первый план в качестве причины охлаждения чувств ко мне. Все летело к чёрту! С каждым днём я совершала всё новые и новые ошибки! Чувствуя, как почва уходит у меня из-под ног, я паниковала и делала хаотические движения, тем самым ещё более губя себя и то, что ещё было между нами. Я представила, как дико и отвратительно со стороны выглядит моя ревность, которую я демонстрировала вчера. Вместо того, чтобы веселиться и расположить Карстена к себе моей лёгкостью и непосредственностью, я привела его в ужас и оттолкнула своей очередной выходкой. А мой муж своим письмом ещё и подлил масла в огонь.
Два дня я практически не вставала с постели. Стресс, который я испытала на празднике, высосал из меня все силы, душевные и физические. Я лежала в комнате с задернутыми занавесками, опять пугая мужа моей депрессией. На второй день к вечеру я накрутила себя до мысли, что Карстен больше не придёт никогда, и начала дергать Йенса, чтобы он позвонил Карстену и выяснил, собирается ли он к нам в гости в ближайшие дни. Однако при звонке включался автоответчик, а в обратную Карстен не перезванивал. Меня снова начала охватывать паника.
В любом случае, все это уже не было нормально. Это было слишком далеко от тех взаимоотношений, которые были обещаны мне когда-то и Йенсом, и лично Карстеном. Мой возлюбленный якобы любит меня, но при этом он не может в открытую общаться со мной. Он не приходит ко мне, а если и приходит, то редко и ненадолго. Я не имею права писать ему, по большей части, мой телефон заблокирован, а он сам больше никогда не пишет мне. Я больше не читаю и не слышу слов любви, я практически не вижу его, проводя все время с ненавистным мне мужем в ожидании, когда же мой возлюбленный наконец соизволит осчастливить меня своим посещением. Я вообще не могу общаться с ним напрямую, спрашивать о чем-то, получать ответы, – вся информация в обе стороны идёт через Йенса, и только он решает, что донести до меня или до него, а что утаить, а может быть, сболтнуть что-то лишнее, как, например, в ситуации с последним письмом. Я больше не строю вместе с Карстеном наших совместных планов на будущее, и он больше не называет меня своей женой, а записывает в телефоне как «фрау фон Йенс». Я вообще не знаю, чем он занимается целые дни, с кем он общается, куда ходит, чем заняты его мысли и время. Хотела бы я хоть раз окунуться в его мир, но он не допускает туда меня. Я не могу ухаживать за ним, когда он болен, я не могу проявлять заботу о нем. И у нас больше нет секса. Пусть по уважительной причине, из-за его травмы, но факт остаётся фактом: у нас больше нет близости. Чего я жду снова? На что я ещё надеюсь? Моё возвращение было ошибкой. Я была права, когда 3 мая покинула эту страну и оплакивала мою любовь в самолёте. Но потом я снова поверила в обман, получив голосовое письмо Карстена. И даже то, что за две недели в России он не разблокировал контакт со мной, не остановило меня. И я полетела, как мотылёк на пламя, назад, полагая, что все будет теперь по-другому. Нет, по-другому уже не будет. Наши лучшие времена прошли. Между нами больше нет доверия. И я больше никогда не увижу в телеграме трогательное в своей простоте сообщение от Карстена «ихь либе дихь» и целующие смайлики рядом с этими незатейливыми строчками.