Матвей заметил моё замешательство и расценил его по-своему. Он списывал мои сомнения и нерешительность на секреты и недосказанность. Не мог не думать, что отношения с руководителем были ближе, чем я рассказывала. Мои страхи остаться без работы всерьез не воспринимал. Наоборот, был бы рад, ведь тогда я могла сразу переехать к нему. Глупость этой затеи он признал после моего замечания, что сам он снимает комнату, а не отдельную квартиру, и учится, а не работает – куда мне приезжать? Любые комментарии на тему денег выбивали у Матвея если не почву из-под ног, но точно сбивали гонор. На момент этого спора он не мог мне ничего предложить, а приезжать в Штаты вообще без личных денег казалось глупостью.
Но ещё у нас не совпадала позиция по самому контенту.
Я регулярно наблюдала в ленте многочисленные фото знакомых девушек, обнимающих своих мужчин с подписями: «Он самый лучший! Люблю больше всего на свете!» Но через несколько месяцев у этих же девушек не было и намека на Того Самого в ленте. Мне не нравилось показное счастье, которое заканчивалось в течение полугода, а удалять воспоминания и свидетельства счастливого прошлого очень больно. Мужчинам нравится, когда ими хвастаются, но я считала правильным хвастаться только мужем. Я была уверена в его чувствах и намерениях, мы обсуждали совместное будущее и бюрократическую сторону моего переезда, но кольца на безымянном пальце какой-либо руки не было.
К тому же, в моём близком кругу было не принято демонстрировать личные фото со вторыми половинками. Личная жизнь на то и личная, что о ней никто не знает. Но Матвей, воспитанный в американской культуре, смотрел на это иначе. Он хоть не был активным пользователем социальных сетей, но привык выкладывать фото со всех дружеских встреч и ярких моментов в Интернет, показывать своих родных и друзей, и моё сопротивление не понимал. Если не хочешь делиться красивой фоткой с близкими, значит, есть, что скрывать. Я никак не могла взять в толк, почему такая ерунда как совместное фото, опубликованное в Интернете, имело для него такое значение. Потом поняла, что это был единственный способ показать моему окружению, что я занята. Так он заявлял на меня свои права. И с этой точки зрения мое откровенное нежелание показывать его как своего молодого человека выглядело подозрительно.
– Матвей, почему ты заставляешь делать меня то, чего я не хочу? В моём кругу общения не принято делиться личными отношениями, это вызывает косые взгляды. Но я понимаю, что здесь это норма и не пытаюсь тебе переубедить. А ты на меня давишь! Нам хорошо вместе, мы любим друг друга, но это наша вторая встреча! Мы так мало времени провели вместе, я не хочу пускать в наши отношения других!
– Но ведь они могут порадоваться за тебя…
– Да к черту их радость! А вот вопросы начнут задавать, и отвечать на них мне придется в одиночку, что в соцсетях, что в Москве. Я не скрываю тебя и не прячу, я просто не хочу, чтобы кто-либо лез со своим мнением.
– Хорошо. Но вечером поменяем статус, что мы в отношениях, раз ты не хочешь фото выкладывать.
Это было наименьшим из зол, и я согласилась.
Но домой мы попали раньше: в очереди на следующий аттракцион меня снова скрутило от приступа цистита. Ибупрофен, заботливо купленный Матвеем, помогал, но это обезболивающее, а не лечение. Мы оба расстроились, было обидно уезжать спустя несколько часов. Но успели сходить на несколько вариантов американских горок, пообедать в японском ресторане, где шеф-повар готовил на столе перед нами, жонглируя ножами как мастер ниндзя, и сделать селфи на фоне игрушечной Эйфелевой башни и других достопримечательностей.
– Я хочу полететь в Париж, забраться на настоящую Эйфелеву башню и целоваться там с тобой. Хочу поехать в Японию, и целоваться там с тобой под цветущей сакурой. Хочу попасть на Ниагарский водопад, и целоваться там с тобой под брызгами, – прошептал Матвей мне на ухо, когда после фото мы увлеклись поцелуями.
Он до последнего надеялся, что мне станет лучше, и не хотел возвращаться, ведь всё было оплачено. Но очень кстати позвонила его мама, и, услышав о моих симптомах, прочитала лекцию, чтобы он не вздумал таскать меня дальше по аттракционам. Он хотел поспорить, но с каждым маминым словом мрачнел и лишь угукал. «Все-таки хорошо, что она тоже медик и может объяснить ему то, чего не могу объяснить сама», – обрадовалась я. Анне было очевидно, что цистит связан с нашей близостью, и Матвей почувствовал и свою ответственность за моё состояние.