Матвей тяжело вздохнул, закрыл глаза и сильнее сжал мою ладонь. Я не задумывалась, что эмоционально ему было сложнее. Я возвращалась домой, к семье, работе и московским заботам. В мир, о котором он имел представление, но не являлся его частью. Там я сама по себе, там моя жизнь, частью которой он никогда не был. Он оставался. В мире, где всё известно, понятно, где у него свои проблемы и задачи, но меня не будет рядом. С моим отъездом в его жизни появится пустота, у меня же полностью менялись декорации.
– Весь день пролежал бы тут с тобой, и никуда бы не отпускал…
Из кровати выползли ближе к одиннадцати часам. До выезда в аэропорт оставалось пять.
– Дорогие, ну не расстраивайтесь вы так! – сказала Анна, увидев наши печальные лица. – Вы же не навсегда расстаётесь, всего на три месяца. Да, тяжело, но вы любите друг друга и всё преодолеете!
Не знаю, какое я производила впечатление, но на Матвее не было лица, как будто он узнал о смерти близкого человека. Я потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. Он прикрыл глаза, но не столько от удовольствия, сколько от желания оставить в памяти каждый тактильный опыт, каждый поцелуй и нежность.
– Преодолеем, да. Куда денемся, выбора-то у нас нет.
Подготовка чемодана не заняла много времени. Сложив вещи, сюрпризы для племянников и книги от Анны, я обвела взглядом комнату. Без моих вещей на спинке стула и на тумбочке спальня как будто опустела. На мгновение задумалась, каково будет Матвею, когда он вернется домой из аэропорта и ляжет в эту постель без меня, но не успела погрузиться в размышления. Он с виноватым видом стоял в дверях, держа в руках какие-то бумажки. Анкета на визу невесты. Вчера я её так и не заполнила.
– Если ты не хочешь, я не буду заставлять тебя…
– Давай договоримся: я подпишу, но ты подождешь, когда мы всё окончательно решим, хорошо? Потому что если не сейчас, то в следующий раз шанс получить мой автограф будет только в декабре. Даже если мы отложим вопрос до нового года, у нас всё будет готово.
– Хорошо.
Я пыталась внимательно читать вопросы, хотя строчки скакали перед глазами. Понимала, что эти листы с моей подписью в конце кардинально изменят мою жизнь, но не предполагала, насколько. Вспомнила напутствие мамы перед вылетом: «Решай за себя». И сделала всё так, как она сказала. С одной стороны, это просто бумажки, которые не имеют силы, пока лежат у Матвея в ящике стола. С другой, я понимала, что не разрешу подавать документы до предложения. Я хотела услышать слова, от которых девушки в романтических комедиях плачут от счастья. И как бы он ни пугал сроками, если оформление визы невесты затянется, мы справимся. Ожидание будет того стоить.
Анна предложила поплавать в бассейне, чтобы скоротать время и не предаваться унынию оставшиеся часы. Я засомневалась: не хотела сутки везти мокрый купальник в чемодане, но она логично заметила, что и не нужно – можно оставить у них, заберу в декабре. Решив, что в Москве он мне всё равно не пригодится, я переоделась и прыгнула в воду. Мы дурачились, брызгаясь, но больше обнимались. Не знаю, почему влюбленные парочки так любят делать это в воде, но момент определенно обладал магией, которую я не могла объяснить. Хотя мы были так влюблены, что не могли оторваться друг от друга.
– Как бы я хотела остановить для нас время, – прошептала я, вторя песне Stop the clocks24, звучавшей из его телефона.
Вместо ответа он утащил меня под воду, продолжая целовать.
Мы убивали оставшееся время, чтобы хоть чем-то занять мысли и не говорить о предстоящей разлуке. В ход шли любые идеи, лишь бы оттянуть мой отъезд и заполнить это время совместными впечатлениями. Матвей отвез меня в бургерную, где снова пытался заставить меня говорить на английском, но местный акцент, который я не могла разобрать, и полное отсутствие желания напрягаться в день вылета свели на «нет» все попытки – меня понимали, а я нет. За несколько часов до вылета мне не хотелось напрягаться, так что заказ сделал Матвей, ворча, что если я не буду пытаться, то так и не адаптируюсь к акценту. Я не сомневалась, что лингвистические сложности исчезнут, когда полностью погружусь в местную среду и у меня не останется выбора. Это всегда срабатывало. К тому же, зачем привыкать к флоридскому акценту, если в Техасе другой?
Дома мы переплелись телами в постели, еле сдерживая слезы. Матвей шарил по мне руками, словно запоминал любимые изгибы наощупь. Пальцы становились всё требовательнее, и после обещания остановиться, если мне снова станет больно, он рывком снял с меня платье. Несмотря на страх рецидива моё тело тут же откликнулось, изголодавшись по близости. Факт разлуки добавлял градуса, и мы вымещали друг на друге злость на обстоятельства: я не сомневалась, что увижу синяки на бедрах через сутки.
– Скажи, что любишь меня, – шепотом попросил он, не отрывая от меня взгляда.
– Я люблю тебя.