– Они даже не поблагодарили за подарки. Мама обиделась. Она хотела подружиться, а твоя не написала ей письмо с благодарностью…
Я не верила своим ушам.
– Твоя мама обиделась, что мы не поблагодарили за гели для душа и мячи для гольфа? Тоже мне, великая ценность! Ты бы объяснил своим, что мы тут не бедствуем!
– Я знаю, Маш. Но твои не сказали ничего, ни слова, ни звонка, ни смс-ки! Приняли подарки, как будто, так и надо.
– Я передала благодарности твоей маме. А моя не так хорошо подкована в технике и манера общаться по интернету ей противна. Они не знакомы ещё даже, какие письма!
– А вот могли бы познакомиться! В конце концов, ты жила у нас неделю, могли бы поинтересоваться, где и с кем ты провела это время!
– Я ездила к тебе, а не к твоим родителям! Ты сам это предложил, хотя я собиралась жить с тобой!
Комментарий попал в цель, Матвей промолчал, но я ошиблась, приняв паузу за шанс переубедить его.
– Маш, я не хочу больше спорить.
Я поняла, что нет никакого смысла говорить, что готова приехать, когда он хочет, что меня ничто не держит в Москве. Он уже всё решил. Но я отказывалась сдаваться.
– Ты же сам не веришь в то, что говоришь… Ты не хочешь этого делать. Что случилось? Объясни мне! – Он говорил как будто по бумажке с пистолетом у виска, словно его заставляли. Голос грустный, а слова снова бьют не хуже кулаков. Я не могла понять, как у него получается произносить все эти нелогичные обвинения и бить в самые чувствительные места, прекрасно зная об этом.
– Я не могу… Так будет лучше… Пока.
Он рассчитывал что-то услышать в ответ, но я бросила трубку. Меня трясло. Если бы в тот момент на голову упал потолок, я бы не заметила. Не могла поверить в его жестокость. Знала, что любит, чувствовала, что говорил против своей воли. Что заставило его принять такое решение? У меня не было ответов.
Мама, глядя на мои слезы, всё поняла без слов.
На дальнейшие разговоры не было сил. На следующий день меня ждали в офисе, и я не могла не явиться после двухнедельного отсутствия. Хотя, конечно, могла, если бы поставила на первое место себя, а не корпоративные ценности.
Я не сомневалась в чувствах Матвея, и снова недоумевала, как он мог быть таким жестоким. Новая ссора подкосила меня, хотя я ещё не оклемалась после прошлой. Он всё решал за нас, за меня. Сначала решил, что я перееду к ним жить, не считая нужным ни поинтересоваться, как я это вижу, ни сделать предложение – просто поставил перед фактом, считая само собой разумеющимся. Потом сам решил, что мы расстаемся, не посчитав нужным дать вразумительные объяснения. Обвинения в адрес родителей, подозрения, что заберу ребенка и вернусь в Москву – всё звучало как бред сумасшедшего. Хотелось, чтобы это всё оказалось кошмарным сном, но я понимала, что всё происходит наяву. Проплакав полчаса, приняла успокоительные и легла спать. Хотя это сложно назвать сном, до звонка будильника я находилась в пограничном состоянии, когда непонятно, спал ли ты вообще. В груди всё болело. Телефон молчал. Один звонок – и всё закончилось. Я не понимала, как можно отказаться от человека, которого любишь, но Матвей, видимо, был способен на всё.
Первая неделя прошла на успокоительных и алкоголе. По утрам и днем принимала седативные препараты, чтобы не реветь в офисе, а вечерами пила водку под четким родительским контролем. Я напивалась до состояния, чтобы провалиться в спасительный сон без сновидений, но без похмелья на утро. Качественный крепкий алкоголь хорошо справлялся с задачей. Я выбрала самый популярный способ справиться с душевной болью. Тогда я не знала, что душевную боль следует лечить не только успокоительными, но и обезболивающими. Разбитое сердце болит как сломанные кости, для психики это равнозначно смерти близкого человека. Очевидно, Габриэль Гарсиа Маркес не на ровном месте придумал фразу, что самую большую боль нам приносит тот же человек, кто способен доставить самое большое счастье. Какая ирония, что моё сердце разбил тот, кто профессионально погружает в сон, чтобы пациент не чувствовал боли. Мне даже местной анестезии не досталось.
Контролируемый запой кончился через неделю, когда я поймала первый в жизни «вертолет». Поняла, что дальше нужно справляться без поддержки зеленого змия. Но в первый же день провозглашенного сухого закона я сорвалась – Матвей изменил статус в социальной сети. Теперь в графе «Семейное положение» стояли слова «без пары». Несмотря на боль и обиду, я не теряла надежды, что мы можем помириться, и верила в силу наших чувств. Но действия Матвея не оставляли сомнений: он и тут принял решение за нас обоих. Вслед за последовательными ухаживаниями и «выпиской» меня из России он также последовательно удалял меня из своей жизни. Вместе со статусом с его страницы исчезли наши немногочисленные фотографии из Диснейленда и Майами. Я мечтала о разговоре и надеялась, что всё ещё можно исправить.