Я приходил в бешенство из-за того, что Мелани отменяет сделку из страха перед кем-то вроде этой сплетницы. Может быть, я не вступал в открытое противостояние с отцом, но я продолжал жить свою жизнь.
Мелани попыталась отвести взгляд, но я крепко держал её подбородок.
– Это очень долгий разговор, – произнесла она, и её дыхание коснулось моих губ.
Ни секунды не раздумывая, я наклонил голову и впился жадным, но мимолетным поцелуем в её губы. Тихий возглас застрял в её горле. Мелани не оттолкнула меня. Не знаю, поняла ли она, но в следующее мгновение её губы податливо открылись, пропуская мой язык. Едва я успел распробовать вкус мяты, как уже снова оторвался от нее.
– Мелани, я всю ночь читал твою рукопись. Если хочешь знать мое мнение – она прекрасна. Местами кичлива, местами наивна, но прекрасна. Я не мог оторваться, пока не добрался до эпилога, от которого, черт меня побери, прослезился. Это было ужасно трогательно, и я задушу тебя, если ты кому-то расскажешь, что я плачу над книгами, но ты просто обязана показать её людям.
– Правда? – поразилась она. – Линн тоже читала, но я не поверила ей, когда она начала меня хвалить.
– Совершено напрасно. – Я обхватил ладонями лицо Мелани, сгорая от желания снова поцеловать её, но сдерживая себя. – Тебе, конечно, нужно избавиться от дурацких бугорков и доработать постельные сцены…
Губы Мелани дрогнули в легкой улыбке. Отлично. Значит, я на верном пути.
– Я бы предложил тебе поработать над деепричастными оборотами и немного облегчить описания, но в общем и целом… – Я сделал паузу, чтобы добавить веса следующим словам: – Мэл, твоя рукопись достойна того, чтобы победить на любом конкурсе.
Она неуверенно кивнула, хотя я скорее почувствовал импульс своими ладонями, нежели увидел настоящий кивок. Плевать. Она слушала и слышала меня.
– Не позволяй никому стоять у тебя на пути.
Наконец Мелани мне улыбнулась. Ее улыбка ощущалась, как лучи солнца ранней весной на лице: тепло и успокаивающе.
– Я сделал заметки и готов помочь тебе со всеми сложными моментами. Правда, без бурного секса не получится. – Мелани хихикнула и облизнула нижнюю губу. Ну зачем она так со мной? Я же все-таки не железный. Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться, я сказал: – У меня есть целый список того, чему тебя стоит научить, чтобы эта и каждая последующая твоя книга поднимала даже мертвого.
– Хорошо, но…
– Никаких «но».
– Мой дедушка переживает. Он считает, что ты хочешь воспользоваться мной.
– При этом именно ты используешь меня ради своей выгоды, – усмехнулся я, но Мелани никак не отреагировала на мою реплику, потому что послышались приближающиеся тяжелые шаги и скрип деревянных половиц. Мелани отлетела от меня раньше, чем ее дедушка показался между стеллажами. Сегодня он двигался медленнее, будто испытывал боль, морщась при каждом вздохе, а, заметив меня, нахмурился ещё сильнее.
– Мистер Маккензи? – холодно спросил он, оглядывая меня с ног до головы.
Я постарался улыбнуться, но вышло не очень уверенно.
– Мистер Уайт, рад вас видеть.
– Ну конечно.
Эту фразу можно было перевести по-разному: «Не могу сказать про себя того же», «Не пудри мне мозги, парень, я вижу тебя насквозь» или, например, «Выметайся отсюда подобру-поздорову».
Мелани сделала ещё пару шагов в сторону. Пять минут спустя я выскочил на тротуар с семью книгами Шэннон Лав. Ричард облегчил мой кошелек на сто евро и тут же выставил за дверь, водрузив поверх стопки книг оба стаканчика кофе.
– Кажется, это ваше, мистер Маккензи, – невинно заявил он.
По дороге к кофейне Оуэна я встретил с десяток человек, которые, похоже, знали меня, хотя я видел их впервые. Они разглядывали меня, как марсианина с десятью глазами, кто-то кивал в знак приветствия, кто-то сразу переходил на другую сторону улицы. Видимо, они уже пытались представить, когда состоится наша с Мелани свадьба и не брошу ли я ее по пути к алтарю. Это очень напоминало Олдерни, где я провел четыре недели в этом году: сплетни распространялись, как огонь по сухой листве.
Вернувшись к парковке перед кофейней, я составил книги и кофе на асфальт. И как, прикажите, мне везти это все домой? В кофре они не поместятся, но и выкидывать жалко. Раздумывая над этим, я присел на мотоцикл и набрал номер Оливии.
– Привет, ты где? – спросил я, когда она взяла трубку через пять длинных гудков.
Послышался звук закрывающейся двери и эхо торопливых шагов.
– Ох, Джейми, – прошептала она. – Я в больнице.
Я резко распрямился.
– Что с тобой?
– Со мной все порядке. Но… Пенелопа снова беременна.
– Твою мать… Все плохо?
– Пока не знаю. Сегодня утром началось кровотечение, но она никого не хотела ставить в известность.
– Даже нашего семейного доктора?
– Его в первую очередь, потому что он сразу бы доложил Маркусу. Срок пока очень маленький, всего восемь недель. Пенелопа боится, что даст Маркусу надежду, а потом снова потеряет ребенка.
Я закрыл глаза ладонью, а потом постучал её ребром по лбу. Ну надо же быть такой дурой. Здоровье на кону, а она думает о чувствах мужа!
– Пэн сама рассказала?
