Я обернулась, но он нагнал меня и прикоснулся к плечу.
— Не беспокойся, я предупрежу, когда начну падать.
Мы словно плыли сквозь темноту, слушая звуки ночного леса, наши шаги и сбивчивое дыхание Морта. Не знаю, сколько времени прошло, когда Эйд остановился.
— Все, Морт. Я уже чую, как ты собираешься падать. Пойдем поищем подходящее место.
Он снова зажег огонь и углубился в лес. На этот раз пришлось изрядно пройтись, прежде чем мы наткнулись на небольшую полянку. Судя по толстому бревну и темному пятну на земле, не мы первые использовали это место для привала.
Я опустилась на бревно. Странно, пока шли, усталости не было, но стоило мне вытянуть ноги, где-то глубоко под слоем бодрости мышц коснулась легкая усталость — но какая-то отстраненная, как мимолетная мысль, словно это не мое чувство.
Морт достал из сумки плащ и расстелил на земле.
— Если никто не против, я посплю несколько часов. Линн, не хочешь со мной?
— Спасибо, мне и здесь очень удобно.
— Зря отказываешься. — Он почти упал на плащ и вытянулся на спине, заложив руки за голову.
— Лучше поставь купол. Нам не помешает костер, да и храп твой будет слышно с дороги.
— Ты совсем пуст?
Эйден кивнул, и Морт, поднявшись, обошел нашу маленькую полянку по кругу. Что-то пробормотал, зажал левой рукой правое запястье и сплел пальцы в хитрый жест. Ничего не изменилось, но Морт чуть покачнулся и вернулся к своему спальному месту.
— Доброй ночи, любовь моя. Увидимся утром.
— Приятных снов, Морт.
Захрапел он почти сразу же. Эйден чуть толкнул его в плечо, он перевернулся, и храп прекратился. А Эйден собрал обломки веток, какой-то огрызок пня, свалил все это на место старого костровища и протянул руку. По пальцам потекли крохотные всполохи огня и закапали вниз. Костер медленно разгорался.
Эйд обернулся на меня.
— Это буквально последние капли моей магии. Надеюсь, завтра к вечеру вернется хотя бы малая доля, иначе в случае чего нам придется надеяться только на Морта.
Он подошел ко мне и сел рядом.
— Эйд, что ты чувствуешь?
— Что? — Он слишком резко обернулся ко мне.
— Ну, когда твоя магия кончается. Как это вообще? Как вы ее ощущаете?
— Хм-м… Как бы тебе объяснить. Ты же чувствуешь, когда начинаешь уставать? Словно твое тело чуть медленнее реагирует на приказы сознания, словно конечности становятся тяжелее.
Я кивнула.
— Вот почти так же, только эта усталость более… более болезненная, что ли. Больше ощущается пустота внутри. Как будто ты потерял что-то очень важное. Это немного тревожно. А когда тратишь последние крохи магии, начинает казаться, что больше ты ее уже не обретешь. Словно ты потерял ее навсегда. Поэтому лучше оставлять хотя бы немного запаса, чтобы не было вот этого раздирающего сердце ощущения потери.
Он смотрел мне в глаза, и я забыла, что он говорит о магии. Сердце забилось в тревожном предчувствии. Я была готова нарушить свои собственные запреты, почувствовала, что начинаю медленно наклоняться к нему.
— Ну и когда магия тебя переполняет — это обратное ощущение. Ощущение правильности, наполненности, некоей цельности.
Он улыбнулся, а я пришла в себя. Отпрянула, обрадовавшись, что не переступила черту, после которой останется только неловко избегать друг друга наши последние пару дней.
Мы немного помолчали, а затем Эйд поворошил ветки в костре и сел верхом на бревно, оказавшись лицом ко мне. Я повернулась, ожидая, что он скажет.
— Линн, у меня будет странная просьба. Но у нас осталось слишком мало времени, и я не хочу упустить этот шанс.
Сердце замерло на секунду.
— Я тогда прервал тебя, когда ты была у Морта. Но у тебя очень красивый голос. Ты могла бы… — Он отвел глаза, а мое сердце застучало в обычном темпе. Я улыбнулась, уже зная, что он скажет. — Я бы очень хотел услышать, как ты поешь.
— Эйд, я тогда очень много выпила. Как и Морт. Ему только поэтому и понравилось, я думаю.
— Я был трезв. Успел услышать только самую малость, но, поверь, у тебя просто прекрасно выходит. К тому же твои песни совсем не похожи на наши баллады.
— Ну смотри, я предупредила.
Я перебирала в памяти песни. Не слишком грустные, чтобы не разрыдаться прямо перед Эйдом, но и достаточно мелодичные, чтобы можно было петь без аккомпанемента. В итоге остановилась на одной из любимых песен «Мельницы». Понадеялась, что защитный купол Морта надежно гасит все звуки, и баллада о сэре Джоне Бэксворде в первый и единственный раз зазвучала в этом мире.
Пришлось отвернуться от Эйда и смотреть в темноту ночного неба, чтобы не смущаться. Но, когда я закончила и, переводя дыхание, посмотрела на него, Эйд улыбался. Так нежно, что я поблагодарила всех богов, что не выбрала что-то о любви: иначе точно не удержалась бы от слез.
— Я мало что понял, но ты чудесно поешь. — Он достал флягу и дал мне напиться. — Знаю, ты уже все решила, и я пойду с тобой до конца в твоих поисках. Но, Линн, если бы тебе ничего не грозило, ты осталась бы?
А вот и невыносимый для меня разговор. Я надеялась, что о таком спросит только Морт.
