– Спасибо тебе, любимый! – протянула она руки к мужу.
Они обнялись. Галина поцеловала мужа. Ковров был одет в теплое кожаное пальто и теплые же, с широкими раструбами, сапоги.
– Сколько времени? – спросила Галина.
– Семь часов утра, – не глядя на часы, ответил Анатолий.
– На премьеру успеешь? – погрозила она ему пальцем.
– Конечно, – обиделся Ковров. – Я что, когда-нибудь опаздывал на твои премьеры? Тем более на такую!
– Никогда! – подтвердила Галина и снова поцеловала его. – Сегодня много работы? – спросила она, наконец спускаясь с кровати.
– Нет. Три установочных взлета, три посадки, – улыбнулся Анатолий.
– Тогда иди. Я тебе в окно помашу, – разрешила Галина.
Ковров подошел к своей машине и увидел, что на ветровом стекле за щетку стеклоочистителя был засунут конверт. Он высвободил конверт, недоуменно рассмотрел его. Ничего, кроме подписи «тов. Коврову», на конверте не значилось. Он поднял голову и помахал конвертом Галине, которая едва виднелась за замерзшим окном, бросил конверт на пассажирское сиденье, сел сам, и «Крайслер», буксуя в рыхлом снегу, тронулся с места.
– Товарищи! – начал предполетное совещание главный конструктор, невысокий смуглый человек с болезненным усталым лицом. – Товарищ Ковров! Я повторюсь. Сегодня повториться не грех. Машина абсолютно новая по всем характеристикам, потому сегодняшний первый подъем ее в воздух для всех нас чрезвычайно важен. – Он недовольно посмотрел на Демьяныча, аккуратно и быстро записывающего то, что он говорил. – Задача на сегодня – только поднять самолет в воздух на полторы тысячи метров и совершить на этой высоте несколько кругов, не форсируя при этом ни одну из составляющих аппарата. Прошу расписаться в полетном задании и проследовать к самолету. Все!
Все присутствующие в кабинете главного конструктора, а их было очень много: и конструкторов, и инженеров, и высокого авиационного и иного начальства, – встали и, толпясь, пошли к выходу из кабинета.
– Товарищи! – широко расставив руки, как будто при помощи этого жеста можно было не пустить к самолету госкомиссию, главный инженер бежал навстречу главному конструктору и его свите. – Полет откладывается на сорок минут! На час!
– Что? – тускло переспросил главный.
– При пробном пуске двигателя полетела тяга газа, – дрожащими губами повторил главный инженер испытаний. – За сорок минут тягу поменяем. Уже меняем!
Главный конструктор повернулся к нему спиной, тоскливо посмотрел вокруг и поплелся к своему столу, к телефону. Главный инженер испытаний подождал немного и побежал обратно к самолету.
В кабинете стало нехорошо.
Главный конструктор, ожидая соединения, встретился взглядом с Демьянычем.
– Чего смотришь? – вдруг спросил он.
Демьяныч отвел глаза, начал искать по карманам папиросы.
– Чаю? – предложил Коврову один из генералов термос.
– Не, – отказался Анатолий, – мне в шесть, край – полседьмого в Москве надо быть. У жены премьера в театре, – расстроенно объяснил он.
– Починят, надо полагать, – предположил генерал, поглядывая на главного, говорившего по телефону, прикрывая рот ладонью.
– Починят, – отозвался Ковров. – Ладно… пойду лучше, почитаю.
Он вышел из ангара, подошел к своей машине, достал с пассажирского сиденья конверт, надорвал его, вынул несколько мелко исписанных листов и углубился в чтение.
Мотор самолета чихнул и вдруг, мощно взревев, заработал. Из восьми выхлопных труб по бортам самолета клубами повалил отработанный газ. Главный инженер испытаний побежал сломя голову от облепленного техниками самолета докладывать главному.
– Товарищ Ковров! Самолет к вылету готов! – отрапортовал подбежавший к летчику лейтенант-дежурный. – Что с вами, товарищ комбриг? – испугался он, увидев лицо повернувшегося к нему пилота.
Ковров молча смотрел на него, соображая, что хочет этот человек, а когда сообразил, хрипло ответил:
– Ничего!
И пошел к самолету, на ходу разрывая исписанные листы в мелкие клочки. А еще через некоторое время ревущий самолет пронесся мимо комиссии и с невероятной скоростью ворвался в ясное морозное небо.
Премьера была пышной и светской! Еще бы – в главной роли сама Галина Коврова, жена того самого Коврова! Самая известная и самая счастливая пара в Москве! Да что там в Москве! Во всем Советском Союзе! Актриса, дважды целовавшая Сталина! Актриса, чье имя шепотом произносили вместе с именем разоблаченного Косырева! Похоже было, что шли смотреть не на спектакль, а на нее.
Начальственные лимузины вереницей подъезжали к театру. Эскадрон конной милиции, на заиндевевших конях, оттеснял толпу зевак и безбилетников. Костецкий, совершенно освоившийся в театральном закулисье, руководил выгрузкой цветочных букетов, которые рабочие сцены расставляли в ведрах в служебном фойе.
В актерском буфете, куда Костецкий заскочил выпить рюмку коньяку, за угловым столиком, сидел в картинной позе пьяный и злой Русаков.
По всему театру трещали последние звонки. Завпост в последний раз проверял с мастером по свету схему световой драматургии спектакля.
