– Тем более странно! – удивилась Галина. – Вы как главный режиссер, обязаны в первую очередь заботиться о качестве спектакля, о репутации театра перед зрителем… А вы ставите заведомо провального актера. И дело тут не в моих с ним личных взаимоотношениях, которых, кстати, нету. А если бы были, поверьте, он бы в этом театре уже год как не работал бы! – улыбнулась Галина, демонстрируя свою уверенность. – Просто он не вытянет эту роль. Он актер плохой!
– Очень неблагородно, Галина Васильевна, – начал говорить главреж, у которого речь Галины отняла весомый аргумент, – использовать в таких целях авторитет и известность вашего мужа!
– В каких целях? – удивилась Галина. – О чем вы говорите? Я и до замужества играла в театре по четыре главных роли в год. А то и больше… снялась в главной роли в кино! И всегда меня здесь жаловали! Так что авторитет моего мужа здесь ни при чем! – уверенно покачала она головой.
Она еще раз покачала головой, встала и пошла к выходу из кабинета, но у самых дверей обернулась и, как всякая хорошая актриса, выдала заготовленное напоследок:
– А если вам, Михаил Георгиевич, нужен чей-нибудь авторитет, то я могу вам порекомендовать развестись с вашей женой и жениться на Герое Советского Союза товарище Гризодубовой[31] или Расковой[32]. Я могу познакомить! – с этими словами она вышла из кабинета главного режиссера театра.
У входа в театр стояла черная «эмка»[33] с водителем за ру-лем. Галина распахнула водительскую дверь и попросила:
– Женечка, пересядь, пожалуйста! Я поведу.
Сев за руль, она уточнила у Женечки, поместившегося рядом:
– Включаю! Педаль до отказа, потом отжимаю сцепление и ручку сюда. Так?
– Точно так, Галина Васильевна, – подтвердил шофер.
«Эмка» дернулась и поехала по улице, виляя в осенних лужах и распугивая пешеходов. Саша Русаков посмотрел вслед отъехавшей автомашине и безотчетно пошел вслед за нею по улице.
Самолет Коврова вынырнул из-за облаков и пошел на посадку, на заснеженный уже аэродром. Механики в полушубках приставили к кабине лесенку, Ковров откинул фонарь[34] кабины, спросил у забравшегося к нему механика:
– Что произошло за период моего отсутствия на земле?
– Ничего не произошло за время вашего отсутствия, Анатолий Иванович, – доложил механик. – А у вас чего произошло? Чего там маслом воняет?
– А у нас движок греется, – доложил, вылезая из кабины, Ковров. – Греется и греется, зараза!
– Будем смотреть, – пообещал механик.
– Смотрите, – спрыгивая с лесенки в снег, согласился Ковров, – а то у нас весь испытательный цикл коту под хвост пойдет! Сроки-то поджимают! – не то спросил, не то подытожил он, обращаясь к инженерам, скопившимся вокруг самолета.
– Поджимают! – горестно согласился один из инженеров. – Еще как поджимают! – и он сжал свое горло, показывая, как поджимают его сроки.
Анатолий посмотрел на свой самолет, повернулся и пошел к зданиям авиационного института – мрачным трехэтажным корпусам на самом краю аэродрома.
– Анатолий Иванович, машина! – крикнул ему из подъехавшего вездехода водитель.
– А! Пешком дойду! – отмахнулся Ковров.
В чайной института Анатолий налил из огромного самовара кипятку и остановился, ища свободное место.
– Анатолий! – помахал ему рукой Демьяныч, в одиночестве сидевший за столом над тарелкой со своей любимой селедкой. – Чего мрачный? – спросил он, когда Ковров сел за стол.
– Движок греется, – неохотно ответил Анатолий.
– Инженера чего говорят? – внимательно расспрашивал Демьяныч.
– Думают, – устало ответил Анатолий.
– Разберутся, – успокоил его Демьяныч.
Анатолий недовольно посмотрел на начальника первого отдела и спросил:
– Ты сказать чего хотел, Демьяныч?
– Я? – удивился Демьяныч и тут же начал говорить: – Письма пошли.
– Какие письма? – равнодушно спросил Ковров.
– Плохие письма. Про Галину, – тихо ответил Демьяныч.
– Говори, – потребовал Ковров.
– Не здесь же, – повел глазами начальник первого отдела[35].
– Говори, – повторил Анатолий.
– Пишут, что она с покойным Косыревым была, – сообщил Демьяныч.
– Ну и что? – посуровел лицом Анатолий. – Я об этом знаю.
– Ну и… – продолжил начальник первого отдела, – состояла вместе с ним в антисоветском заговоре.
– Демьяныч, – прервал его Анатолий, – а ты зачем эти письма читаешь?
– Обязан. Я начальник первого отдела, – твердо ответил Демьяныч.
– Хорошо, по-другому спрошу… – пообещал Анатолий. – Тебе нравится их читать?
– Нет, – признался Демьяныч, – я обязан.
– Ничего ты не обязан, – твердо сказал Ковров, – и никто тебя обязать не мог гадости про людей читать. Если ты по печатному слову соскучился, возьми книжку Ивана Сергеевича Тургенева «Дворянское гнездо» и прочитай. Ты же ее не читал?
– Не читал, – признался Демьяныч.
– А мне про жену мою больше ничего не говори! Ни хорошего, ни плохого! – предупредил Ковров, вставая из-за стола.
– Я оповестил, – вслед ему виновато сказал Демьяныч и начал печально ковыряться в своей любимой селедке.
Войдя домой, Ковров сел в кресло у вешалки и так сидел, пока из комнаты не вышла Галина.
– Ты пришел? – удивилась она. – Так тихо? Что с тобой?
