Рабочие снимали из витрин театра премьерную афишу «Дворянского гнезда». Был март месяц, и в Москве лютовали весенние метели. От того новую афишу никак не удавалось поместить на место старой. Афиша рвалась из рабочих рук, никак не хотела помещаться в витрину. В конце концов рабочим надоело бороться со стихией, и, вырвавшись на свободу, афишный лист полетел по улице, пока очередной порыв бури не подхватил его и не вознес выше, в мрачное московское небо.
Из квартиры Ковровых выносили вещи. Множество чемоданов, шляпных коробок, связок книг и большой, на узорчатой бронзовой ноге, торшер, похожий на церковный шандал[41].
В прихожей на своих плетеных корзинках с маленькими замочками на плетеных же крышках сидели заплаканные тетушки. Рядом с каждой лежал свернутый тюфяк.
– Я же просила выкинуть! – возмутилась появившаяся в прихожей Галина. Из-за огромного живота она передвигалась с трудом, придерживая рукой спину.
– Мы сохранили, – жалобно оправдывались тетушки, – жалко ведь, Галочка. Мы их с двадцатого года возим.
Галина отдала ожидавшему управдому кожаную папку:
– Здесь ордер на квартиру… и Тимофеевна все счета туда положила. Давайте прощаться.
Татьяна Тимофеевна заплакала. Завыли и тетушки.
– Присядем на дорожку? – попросила тетя Наталья.
– Какая дорожка? – поморщилась Галина. – Здесь ехать пять минут! Женя, довезешь их потом до мамы? – спросила она у водителя – военного, который учил ее управлению автомобилем.
– Конечно, Галина Васильевна, – пообещал водитель.
– Ты нас к Клавдии отправляешь? – испугались тетушки.
– А вы куда хотели? – озлилась Галина. – Барская жизнь закончилась. Начинаются трудности, товарищи тетушки! Так что поезжайте туда, откуда приехали, – по месту прописки!
– Мы думали, мы племянничка будем нянчить, – заплакала тетя Надежда. – Я носочки вязать начала.
Галина устало посмотрела на двух постаревших куриц и отдала новое распоряжение:
– Женя, посади их в грузовик, в кузов и вези ко мне на новую квартиру.
– Отвезем, Галина Васильевна, – пообещал Женя.
Галина огляделась.
– Ну все!
И в это время затрещал телефонный аппарат. Галина взяла трубку:
– Коврова слушает.
– Галька, они спектакль снимают и тебя с роли! – прикрывая рот ладонью, лихорадочным шепотом сообщила Таисия.
– Кто они? – уточнила Галина.
– Кто-кто! – рассердилась Таисия. – Все они!
Таисия осторожно положила трубку на аппарат и, как опытная заговорщица, тихо ступая, выглянула из-за угла актерского фойе, где находился общедоступный телефонный аппарат. Коридор с выходящими в него гримуборными был пуст.
– Замена исполнительницы главной роли, тем более в разгар сезона, всегда событие из ряда вон выходящее. Тем более что эта замена связана с известным трагическим событием в жизни Галины Васильевны и всей страны… С безвременной кончиной Героя Советского Союза, комбрига, товарища Коврова, чью светлую память прошу почтить вставанием и минутой молчания! – предложил начальник главного управления театров.
Труппа встала.
– Прошу садиться, – разрешил начальник. – Теперь о новом распределении ролей доложит главный режиссер театра товарищ Арсеньев.
– Лиза Калитина… – начал, вставая со своего места, главный режиссер, – Людмила Астафьева.
Людмила Астафьева встала и, согласно традиции, начала раскланиваться.
Труппа аплодировала.
– Лаврецкий, – продолжил главный режиссер, – Александр Русаков.
Александр встал, чтобы раскланяться. Труппа начала было аплодировать, но дверь отворилась, и в репетиционный зал вошла беременная вдова Героя Советского Союза, комбрига Коврова, Галина Васильевна Коврова.
– Здравствуйте, – спокойно поздоровалась она, села на свободный стул и стала дожидаться, когда собрание выйдет из коллапса, вызванного ее приходом.
– Здравствуйте, Галина Васильевна, – спохватился начальник Главного управления театров, – мы только что почтили светлую память вашего мужа вставанием и минутой молчания.
– А Русаков что стоит? – кивнула Галина в сторону актера. – До сих пор чтит светлую память?
– Ну зачем вы так, Галина Васильевна? – укоризненно заговорил главный режиссер. – Мы все искренне соболезнуем вам.
– Я верю, – кивнула Галина, – спасибо вам. Я и пришла для того, чтобы снять тяжелый камень с вашей души. Я не смогу больше играть роль Лизы в «Дворянском гнезде», не смогу также участвовать в Островском, и не потому, что это связано с моим нынешним положением, а потому, что после смерти мужа играть юных, наивных девушек мне невозможно. Увы, я много чего узнала о жизни и о людях.
Начальник главного управления тихо и незаметно выдохнул и понимающе закивал.
– Потому, – продолжила свою речь Галина, – в связи с… так скажем, переходом в иное актерское качество, я прошу руководство театра и так вовремя оказавшегося здесь начальника главного управления театров, рассмотреть возможность постановки пьесы Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак», в которой я рассчитываю играть роль Роксаны. Репетиции спектакля я смогу начать ровно через месяц, – с этими словами Галина встала и направилась к выходу.
