– Я сейчас музыкальную комедию начинаю снимать из жизни кавказских чабанов и русских свинарок, – пояснил одеяние Мефодия Пырьев.
Пока вышеупомянутый расставлял на низком круглом столе закуски и графины, Пырьев поднял рюмку и провозгласил тост:
– За наш советский кинематограф! За главного режиссера всех наших кинематографических побед и свершений, за товарища Сталина! Дай бог ему сто лет жить и не болеть!
Выпили. Пырьев – залпом всю рюмку, Галина – глоток вина, Столпер пригубил и поставил обратно полную рюмку, а Туманов последовал примеру художественного руководителя и тоже опустошил свою. Пырьев тут же разлил вновь и приступил к делу.
– Грядет война! – сообщил он. – Большая! Не сегодня завтра начнется. Нет, мы их, конечно, разгромим! Быстро и на их же территории! В этом сомнений никаких нет! Но готовиться, быть начеку, держать порох сухим… надо! – И Пырьев залпом выпил вторую рюмку.
Остальные повторили то же, что было во время первого тоста.
– И наш советский кинематограф тоже должен готовиться к отражению любого врага, только своими, кинематографическими средствами. Принято решение о начале производства художественного фильма «Парень из нашего города»! В главной мужской роли Колька Крючков. Я его нашел. Парень что надо! – Иван Александрович показал большой палец. – В главной женской роли… Галина, ты! Ну, как в театре.
Пырьев, выпив, поставил свою рюмку кверху ножкой, показывая тем самым, что разговор закончен.
Когда они вышли из кабинета в длиннющий мосфильмовский коридор, в котором народу было столько же, как на Тверской Первого мая, Столпер, стараясь не смотреть на Галину, сказал:
– Съемки в августе.
Пожал ей руку и быстро вышел по коридору.
– Быстро вы… – восхитилась Галина. – Надо думать, это трубка уже действует.
Туманов тут же вынул трубку изо рта.
– Это не я, – оправдывался он, – товарищи из ЦК партии посмотрели на премьере пьесу и предложили по ней сделать кино.
– Режиссер какой-то… – Галина поморщилась, подбирая сравнение, – плюгавенький.
– Он очень хороший, – поспешил уверить ее Туманов, – и очень много дельных мыслей высказал по будущему сценарию. Я с ним говорил.
– Посмотрим, – сомневаясь, ответила Галина.
– Вы согласны? – обрадовался Туманов.
– А как тут устоишь перед таким напором, – Галина кивнула в сторону кабинета Пырьева.
Туманов достал из внутреннего кармана пиджака, купленного ему Галиной, стопку листков и передал ей со словами:
– Это вам.
– Что это? – беря листки, спросила Галина. – Сценарий?
– Стихи, – опустив глаза, ответил Туманов.
– Ваши?
– Нет. Это стихи вашего мужа, Анатолия Коврова.
– Ковров не писал стихов, – засмеялась Галина.
– Я обнаружил их в его архиве. Написаны его рукой. Черновики все в исправлениях, многое зачеркнуто и трудно было разобрать, я переписал, – объяснил Туманов.
– Этого не может быть, – растерянно повторила Галина. – Толя не писал стихов. Он даже письма не любил писать. Он мне сам говорил, что даже книжек не читает.
– Это его стихи, – упрямо повторил Туманов, – прочтите. Я хочу получить ваше разрешение на публикацию.
Галина растерянно и как-то даже опасливо открыла первый листок, пробежала глазами несколько строк и тут же начала искать укромное место, где могла бы прочесть стихи.
Рядом с ними огромные открытые ворота вели в темную бездну пустого съемочного павильона. Галина вошла в павильон, нашла место под контрольной лампой и села в кругу света на оставленный кем-то ящик. Она пробегала строку за строкой, лист за листом, все больше пугаясь и не веря. Наконец она оторвалась от чтения и поискала глазами Туманова.
Он стоял в проеме павильонных ворот. Поймав взгляд Галины, сделал несколько шагов навстречу ей.
Она начала читать вслух:
– Это о Костецком, – сказал Туманов. – В черновике даже посвящение ему есть.
Галина перелистнула несколько страниц.
