– Удивляете вы меня, товарищ Сазонтьева, – пробурчал подошедший сзади инструктор. – После прошлых стрельб я думал, вы на значок первой степени пойдете. Задерживайте дыхание перед выстрелом, – сокрушенно посоветовал он и отошел к Таисии, которая не могла передернуть винтовочный затвор.
Сазонтьева, для которой значок «Ворошиловский стрелок» был не менее, а может быть, и более значим, чем звание заслуженной артистки РСФСР, мгновенно взмокла от невероятного напряжения, облизала пересохшие губы и стала долго и тщательно целиться, что было верным признаком грядущего промаха. Галя снисходительно наблюдала за мучениями соседки.
Сазонтьева наконец выстрелила и опять промахнулась. Злые слезы потекли из ее глаз.
Галина усмехнулась, перевела ненамного ствол винтовки вправо и начала методично всаживать пулю за пулей в мишень Сазонтьевой.
– Так! – начал обход мишеней инструктор. – Товарищ Аграновская… ни одного попадания, – мрачно констатировал он, делая пометки в блокноте.
– Товарищ Коврова, – подошел он к следующей мишени. – Одно попадание. И на этом спасибо, – чирканул он в блокноте.
– Товарищ Сазонтьева… – Инструктор сосчитал пулевые отверстия, восхищенно цокая языком, повернулся к Сазонтьевой: – Поздравляю, товарищ Сазонтьева! Четыре попадания! Больше, чем у всех! Буду ходатайствовать о присвоении вам значка первой степени! – Он еще пожал руку молчащей Сазонтьевой.
Вдруг какая-то мысль зашевелилась в его аккуратно, бобриком стриженной голове. Он взял винтовку Сазонтьевой, оттянул затвор. На землю упали два патрона.
– Постойте! – воскликнул инструктор. – Постойте! Как это из трех патронов четыре попадания при двух неиспользованных? – Он недоуменно уставился на актрис.
Девушки молчали.
– Шагом марш! – скомандовал начальник стрелковых курсов – седой кряжистый полковник с таким количеством сабельных шрамов на лице, что казалось, его рубала вся дивизия генерала Шкуро[51] в течение недели. – Запевай!
Труппа театра, с винтовками «на плечо» и с противогазными сумками на боку, в колонну по четыре двинулась по беговой дорожке стадиона.
– Кони сытые бьют копытами!
Встретим по-сталински врага! – заголосила Таисия.
Труппа подхватила:
– Пролетают кони шляхом каменистым…
У стадиона стояли две машины – грузовик, на котором приехал взвод обеспечения стрельб, и «эмка» Галины.
– Спасибо, – мрачно поблагодарила Галину Сазонтьева.
– Пожалуйста, – ответила Галина.
– Где ты так стрелять научилась? – завистливо спросила обладательница значка «Ворошиловский стрелок» первой степени, висевшего теперь на груди ее крепдешинового[52] платья.
– Меня научил муж, – садясь за руль, неохотно ответила Галина. – Он меня многому научил.
– Галька, куда едешь? – подлетела Таисия.
– На «Мосфильм». – Галина завела двигатель.
– А что? – обрадовалась Таисия. – Кино предложили?
– Предложили, – подтвердила Галина.
– Какое? Чего молчала? Кто режиссер? А сценарий про что? – тараторила Таисия.
– Да я только еду! Сама ничего не знаю. Утром позвонили, попросили приехать, – пояснила Галина. – Едешь со мной?
– Нет, – расстроилась Таисия, – я в парикмахерскую записана. Расскажешь потом?
– Расскажу, – пообещала Галина.
– За меня словечко замолви. Вдруг там эпизодик какой или, может быть, даже роль! – размечталась Таисия.
– Я узнаю, – пообещала Галина.
Она захлопнула дверь, и машина со всей возможной для пятидесятисильного мотора резвостью тронулась с места.
– Счастливая! – радостно вздохнула Таисия, глядя вслед подруге.
– Я ее убью когда-нибудь, – твердо пообещала Сазонтьева.
Таисия с жалостью посмотрела на «ворошиловского стрелка»:
– А ты несчастливая.
Встречал Галину в своем огромном кабинете сам художественный руководитель киностудии «Мосфильм» Иван Александрович Пырьев. Опираясь на трость, он вышел из-за гигантского дубового стола, заваленного сценариями и макетами декораций, подошел к Галине и долго, в манере того времени тряс ей руку.
– Галина Васильевна, я тебя, если позволишь, Галей буду звать? Только ты меня в ответ Ваней не называй, пожалуйста, потому что, видишь ли, я здесь самый большой начальник.
Он повел ее вглубь кабинета, где стояли раскидистые пухлые кожаные кресла и диваны. Из кресла поднялся улыбающийся Туманов, из другого – худенький востроносый человечек с мышиными черными глазками.
– Ну, товарища Туманова ты знаешь… – махнув рукой в сторону Кирилла, представил его Пырьев, – а вот эта худоба – это режиссер. Талантливый, собака, аж страшно мне! Фамилия его Столпер, он сценарий «Путевки в жизнь» написал.
– Александр, – пожал протянутую руку режиссер.
– Садитесь, – приказал Пырьев. – Мефодий! – заорал он. – Подавай!
Где-то в глубинах кабинета открылась замаскированная под деревянную панель дверь, и вошел Мефодий – здоровенный парень, одетый почему-то в черкеску[53] кубанского казачьего войска с серебряными газырями[54] и с серебряным же кинжалом на наборном пояске. Двумя руками у живота он держал огромный поднос, уставленный закусками и хрустальными графинами.
