– Пишите, – улыбнулась Коврова, – раз так вышло… пишите. Это единственный способ заткнуть им рты – стать хорошим писателем. Как я в свое время стала хорошей актрисой. Я вас одела, подарила вам трубку, так что теперь у вас есть все, чтобы стать хорошим писателем. – Она встала из-за стола. – У вас точно есть деньги, чтобы заплатить за стол? – спросила она шепотом вставшего вслед за нею Туманова.
– Да, – ответил покрасневший Кирилл.
– Тогда проводите меня до машины. Вы возьмете свои вещи и архив Коврова. Хотя, боюсь, вы там ничего интересного для себя не найдете.
Тумановский приятель и хозяин комнаты в коммуналке – эта комната одновременно была и фотолабораторией, где Кирилл нашел себе приют после ухода из дома, – тщетно пытался заснуть, ворочаясь на узенькой для его плотного тела железной кровати, то закрывая голову одеялом, то накрывая лицо полотенцем.
Наконец он не выдержал и сел на кровати:
– Когда же ты наконец определишься?
– В каком смысле? – не отрываясь от чтения рукописных листов из ковровского архива, спросил Туманов.
– Ты давай определяйся! – гневно продолжал газетный фотокорреспондент Миша Могилевский. – Или возвращайся в семью, или женись на Ковровой!
– Я тебе надоел? – догадался Туманов.
– Не то слово! – возмутился Миша. – Я заснуть не могу! Скажи, пожалуйста, почему работать нужно именно ночью, а не днем, как все нормальные люди?
– Потому что поэт днем впитывает впечатления от жизни, а ночью записывает их в стихотворной форме на бумаге, – пояснил Кирилл. – Все русские поэты, начиная с Пушкина, писали только по ночам.
– И Лермонтов? – не поверил Миша.
– И Лермонтов, – кивнул Кирилл.
– И Маяковский? – не отставал Миша.
– И Маяковский, и Есенин, и даже Демьян Бедный – мужик вредный. Спи, Мишка! Ты мне мешаешь! – озлился Туманов.
– Я ему мешаю! – с пафосом воскликнул Миша. – Вы слышите? – обратился он к воображаемой аудитории. – Я ему мешаю! Вот наглость!
Он опять накрылся с головой одеялом и отвернулся к стене.
Туманов перебирал архив Коврова. Состоял он в основном из конспектов, которые тот вел в период обучения в Академии РККА, схем тренировочных полетов, чертежей, писем, полученных со всей страны от отдельных граждан и целых коллективов.
Туманов отложил в сторону ковровские рукописи, достал из шкатулки подаренную трубку, набил ее табаком и долго, неумело раскуривал. Потом достал стопку бумаги и начал писать.
Актеры Театра имени Ленинского комсомола сдавали нормативы по стрельбе из трехлинейной винтовки Мосина на значок «Ворошиловский стрелок» третьей степени.
Тир был устроен посреди футбольного поля стадиона «Динамо». Стреляли все – от главного режиссера до последнего студента арсеньевского курса, выходившего на сцену в массовках. В положении лежа и с колена уже отстреляли. Теперь стреляли из положения стоя.
Инструкторы – пожилые вояки из Осоавиахима, порядком замученные визжащими актрисами, падающими на землю от ружейной отдачи и стреляющими исключительно с зажмуренными глазами, отчего каждый выстрел мог стать последним для кого-нибудь из команды, обслуживающей мишени, уже начинали заметно злиться, когда на огневую позицию вышли Галина, Таисия и Сазонтьева.
Они стояли по стойке «смирно» с приставленными к ногам винтовками и слушали инструктаж.
– Переходим к стрельбе из положения стоя! – объявил инструктор. – Для получения значка «Ворошиловский стрелок» третьей степени курсанту необходимо минимум три попадания из пяти выстрелов! При стрельбе опорная левая нога должна быть выставлена на один шаг вперед! Локтем левой руки следует опираться на межреберную часть тела! Цевье[50] не сжимать, а, наоборот, лелеять расслабленной ладонью! Приклад прижимать к плечу сильнее, дабы снизить отдачу. При стрельбе глаза не закрывать! На огневую позицию становись!
Актрисы вышли на огневую позицию. Инструктор раздал обоймы, девушки начали заряжать винтовки. Таисия с плачущим лицом пыталась запихнуть обойму в казенную часть, но проклятые патроны застряли и ни за что не хотели помещаться в патронник. Инструктор с ненавидящим лицом вырвал винтовку из ее рук и одним ударом ладони всадил обойму в нужное для нее место.
– К стрельбе готовьсь! – скомандовал он.
Девушки вскинули винтовки. Таисия зажмурилась от ужаса. Сазонтьева ревниво, левым глазом, смотрела, как целится Галина.
– Огонь! – махнул рукой инструктор.
Таисия нажала на курок, вместе с выстрелом завизжала и упала на землю.
Выстрелила Сазонтьева. Слегка опустила винтовку и не поверила своим глазам: мишень в виде силуэта солдата в каске, которую всегда носила только одна армия мира, была абсолютно цела.
Она посмотрела на Галину, спокойно перезаряжавшую винтовку, потом – на ее мишень, у которой прямо посередине фанерной груди темнело пулевое отверстие. Закусила нижнюю губу до крови, судорожно перезарядила оружие и выстрелила.
Мишень осталась не пораженной.
