Я не обманывал врача. Я давно уже не писал статей в газету и даже не поддерживал связи с редакцией. И меня и их это устраивало. Именно в эти дни меня осенила мысль, что я испробовал все — пытался быть хорошим сыном и мужем, добрым отцом, принципиальным человеком, совестливым журналистом, почтенным старцем, заботящимся о будущем своих детей… Испробовал все, кроме радости. Не пытался стать счастливым для себя. Какое наслаждение узнать хоть раз в жизни, хотя бы в конце ее, эту святую радость ради самой радости. За месяцы, проведенные с Бриджит, я нащупал дорогу к истине, которая всегда была где-то рядом, но которой я не замечал. Я старался играть какие-то благородные роли и забыл о самом себе, носил чьи-то маски и утратил свое настоящее лицо… И в актерстве-то я не слишком преуспел. У меня были крылья из воска, и они растаяли в лучах истины. Таяли мучительно медленно, что чуть не погубило меня. Как же я счастлив, что наконец упал на землю!
Кто я такой? Теперь я это узнал… Я ничего собой не представляю и никогда не представлял!.. Сын сторожа… Заместитель главного редактора… Побывал в Порт-Саиде… Поднимался на горы Йемена… Тьфу, тьфу, тьфу! Что я сделал в жизни после этого? Жил, упиваясь самоуничижением, как сказал Ибрахим. Марианна, Ибрахим, даже Мюллер сделали в сто раз больше меня. Я столкнулся лицом к лицу с настоящей войной и поспешил заключить сепаратный мир, а потом счел себя жертвой и мучеником. Мучеником во имя чего? Жертвой кого? Собственного честолюбия, слабоволия и тщеславного желания влепить миру пощечину, изгнав из него счастье? Какая радость, что я наконец свалился на землю. Какая радость потерять все, что было в прошлом, чтобы найти тебя, Бриджит!
Осталось только счастье! Ничего, кроме счастья…
Прошу прощения, принц Гамлет, пусть «только молчание» остается твоим уделом, тебе приличествует благородное молчание, а мне не суждено быть на твоем месте. Я лишь пожилой, обманувшийся человек, который занимался одно время болтовней, звучавшей серьезно только в его ушах.
Прошу прощения, принц, потому что на мою долю выпало счастье!
Прости меня, Ибрахим, потому что она возвращается ко мне в конце жизни не в виде кары, а как подарок судьбы.
Я о многом забыл в те дни, в том числе и об эмире Хамиде. Выйдя из больницы, послал ему через Юсуфа благодарственное послание, после чего совершенно перестал думать и о нем, и о его издательском проекте. Однако спустя некоторое время Юсуф позвонил и сообщил, что эмир «будет счастлив» меня видеть. Я уловил в его тоне определенную настойчивость, и мы договорились о встрече.
Принц занимал целое крыло в отеле над рекой. Это было здание постройки девятнадцатого века с широкими и высокими окнами — летом их обвивали гирлянды цветов, укрепленные на металлическом бордюре в виде соединенных одно с другим сердечек. Когда мы с Юсуфом поднимались на третий этаж в старинном деревянном, тихо поскрипывавшем лифте, я высказал свое удивление:
— Этот эмир странный человек. Почему он не поселился в одном из современных отелей, которые так любят богатые арабы?
— Сейчас ты сам его увидишь и поймешь, каков он, — загадочно ответил Юсуф.
Нам открыл дверь огромный смуглый человек, по виду индиец. Он торжественно повел нас по длинному коридору мимо закрытых дверей в просторный салон с окнами на реку. Там мы сели, и другой слуга, тоже смуглый, в белой куртке и в белых перчатках, принес прохладительные напитки.
Я взглянул на свои часы. Они показывали ровно шесть, когда азиат, который нас встретил, открыл дверь нараспашку и встал возле нее, придерживая створку. Из двери появился мужчина, за ним шла молодая блондинка с блокнотом и ручкой в руке. Я понял, что это и есть эмир. Юсуф встал, а вошедший небрежно обронил:
— Здравствуй, Юсуф.
Я также приподнялся. Эмир направился ко мне с протянутой рукой и любезно произнес:
— Здравствуйте, господин… Добро пожаловать. Давно хотел с вами встретиться.
Я пробормотал слова благодарности. Эмир уселся на диван напротив нас и сделал знак рукой:
— Садитесь, пожалуйста.
Едва мы сели, блондинка спросила по-английски, что мы будем пить и приготовила блокнот. Эмир, глядя на Юсуфа, ответил ей также на безупречном английском:
— Полагаю, наш друг предпочитает твое выдержанное вино.
Юсуф согласно кивнул головой, и эмир обратил свой вопросительный взгляд ко мне.
— Кофе без кофеина, — сказал я.
— А ваше высочество? — задала вопрос блондинка.
Принц, не глядя на нее, махнул рукой, и я понял, что он не желает ничего. Блондинка тотчас удалилась, а следом за ней и слуга, закрыв за собой дверь салона.
Эмиру Хамиду было лет тридцать пять. Круглое лицо, бритый подбородок, кожа довольно светлая, но черты лица явно восточные, что подтверждали и густые черные волосы, и блестящие карие глаза. На нем был темно-синий костюм и галстук с мелким рисунком в спокойных голубых и желтых тонах. Он был скорее невысокого роста, но я моментально ощутил исходящую от него силу.
