– А‑а, хорошо! Тогда я могу отлучиться. До вечера! Буду ждать около десяти у калитки в парк. – И он опять поглядел ей прямо в глаза.
– Да, – выдохнула она.
Из-за поворота донесся звук рожка: Клиффорд сигналил Конни. «Ау!» – откликнулась она. По лицу егеря пробежала не то мысль, не то воспоминание, он легко провел ладонью по ее груди. Она испуганно глянула на него и побежала вниз, еще раз крикнув Клиффорду. Егерь смотрел сверху, как она бежит, повернулся – едва заметная усмешка коснулась его губ – и пошел дальше своей дорогой.
Клиффорд тем временем медленно взбирался по склону соседнего холма, где на полдороге вверх среди темных лиственниц бил ключ. Конни догнала его у самой воды.
– А скакун у меня лихой? – сказал Клиффорд, погладив подлокотник кресла.
Конни смотрела на огромные серые лопухи, которые торчали, как привидения, под первыми лиственницами, их называют здесь «ревень Робин Гуда». Тихо и мрачно было вокруг, зато в самом источнике весело булькала вода. Цвели очанки, вверх тянулись крепкие острия голубых дубровок… Вдруг у самой воды зашевелился желтоватый песок. Крот! Он выползал, разгребая землю розовыми лапками и смешно мотая слепым рыльцем с задранным кверху розовым пятачком.
– Можно подумать, он видит кончиком носа, – заметила Конни.
– Во всяком случае, он служит ему не хуже, чем глаза. Ты будешь пить?
– А ты?
Она сняла с ветки эмалированную кружку; наклонившись над источником, зачерпнула воды и протянула Клиффорду. Он стал пить маленькими глотками. Потом Конни зачерпнула еще раз и тоже сделала глоток.
– Холодная! – задохнулась она.
– Хороша! Ты хотела пить?
– А ты?
– Хотел, но не стал говорить.
Конни слышала, как стучит по дереву дятел, как шумит мягко, таинственно ветер в ветвях лиственниц. Она взглянула наверх. По небесной сини плыли белые пухлые облака.
– Облака! – сказала она.
– Не тучи же! – возразил он.
По песку у источника мелькнула тень: крот вылез наружу и заторопился куда-то.
– Какая мерзкая тварь, надо бы его убить, – проговорил Клиффорд.
– Да ты глянь на него, вылитый пастор на кафедре!
Конни сорвала цветок лесного чая и протянула Клиффорду:
– Аромат свежего сена! Такими духами душились в прошлом веке особы романтического склада.
Надо, однако, отдать им должное, головы у них при этом работали отлично.
Конни опять посмотрела на небо.
– Боюсь, будет дождь, – сказала она.
– Дождь? С чего бы это? Тебе хочется, чтобы пошел дождь?
Двинулись в обратный путь. Клиффорд ехал вниз осторожно. Спустились в затененную лощину, повернули вправо и шагов через сто оказались у подножия длинного склона, залитого синевой колокольчиков.
– Ну, старина, вперед! – сказал Клиффорд, свернув на уходящую вверх тропу.
Подъем был крутой и ухабистый. Кресло ехало вперед неохотно, с трудом. Но все-таки ехало – то быстрее, то со скоростью черепахи; когда добрались до лужайки гиацинтов, кресло чихнуло, дернулось, еще немного протащилось, оставив позади гиацинты, и встало.
– Погуди, – предложила Конни, – может, егерь услышит и подтолкнет тебя. Впрочем, это я и сама могу.
– Пусть оно лучше передохнет, – предложил Клиффорд. – Подложи, пожалуйста, под колесо камень.
Конни нашла камень, и они стали ждать. Спустя немного времени Клиффорд опять включил мотор. Кресло вздрагивало, дергалось, как паралитик, издавая непонятные звуки.
– Давай я толкну, – предложила Конни, встав сзади кресла.
– Ни в коем случае, – запретил Клиффорд. – Его изобрели не затем, чтобы толкать. Подвинь опять камень.
И снова молчание, снова попытка сдвинуться с места, еще более неудачная.
– Не упрямься, позволь мне толкнуть, – настаивала Конни, – или посигналь, чтобы пришел егерь.
– Подожди!
Конни ничего не оставалось, как ждать. Клиффорд еще раз попытался тронуться с места и только совсем испортил дело.
– Если не хочешь, чтобы я толкала, посигналь егерю, – сказала Конни.
– Дьявол! Можешь ты помолчать хоть секунду?
Конни замолчала. Клиффорд нещадно терзал слабосильный моторчик кресла.
– Ты в конце концов его доконаешь, – не выдержала Конни. – Пожалей хоть свои нервы.
– Если бы я мог сойти с этого проклятого кресла и взглянуть, что там такое, – в отчаянии проговорил он и нажал на клаксон. – Может, Меллорс скажет, что случилось.
Они ждали среди раздавленных гиацинтов. Конни взглянула на небо: облака приметно сгущались. Громко заворковал голубь; его заглушил резкий сигнал клаксона. Тут же из-за поворота появился Меллорс и, вопросительно взглянув на хозяина, откозырял.
– Вы что-нибудь понимаете в моторах? – спросил Клиффорд.
– Боюсь, что нет. Что-нибудь сломалось?
– Наверное, – коротко бросил Клиффорд. Егерь наклонился к колесу и осмотрел маленький моторчик.
– Боюсь, я ничего не смыслю в механизмах, сэр Клиффорд, – произнес он спокойно. – Бензин есть, масло есть…
– Тогда посмотрите еще раз, нет ли какой-нибудь поломки.
Егерь поставил ружье к дереву, снял куртку, бросил рядом с ружьем. Собака села подле караулить. Затем он присел на корточки, заглянул под кресло и поковырял пальцем в замасленном моторчике, заметив с раздражением, что вымазал в масле чистейшую рубашку, которую носил по воскресеньям.
