– Скорее всего! Подожди, я помогу, опять начинается подъем. Знаешь, какое тяжелое кресло!
Она опять пошла рядом с егерем, толкая кресло по усыпанной розоватым гравием тропе. Ее нисколько не волновало, что их могут увидеть вместе.
– Почему бы не оставить меня здесь и не позвать Филда? Эта работа ему по силам, – сказал Клиффорд.
– Да тут уж близко, – ответила Конни, тяжело дыша. Но, преодолев подъем, опять остановились на отдых, и у нее и у Меллорса пот лил по лицу градом. И странная вещь – поначалу они чувствовали холодную отчужденность, но совместное старание опять сблизило их.
– Большое спасибо, Меллорс, – проговорил у дверей дома Клиффорд. – Просто надо сменить мотор, вот и все. Зайдите на кухню, там вас покормят. Время обеденное.
– Благодарю вас, сэр Клиффорд. По воскресеньям я обедаю у матушки.
– Ну как знаете.
Меллорс надел куртку, бросил взгляд на Конни и козырнул.
Конни поднялась наверх разъяренная. За обедом она дала волю чувствам:
– Почему ты с таким пренебрежением относишься к другим людям?
– К кому, например?
– К нашему лесничему. Если это привилегия правящего класса, мне тебя жалко.
– А в чем, собственно, дело?
– Человек был тяжело болен. И все еще физически не окреп. Поверь мне, будь я у тебя в услужении, ты бы насиделся сегодня в лесу в этом идиотском кресле.
– Охотно верю.
– Вообрази, это он сидит в кресле с парализованными ногами и ведет себя как ты сегодня, – интересно, что бы ты сделал на его месте?
– Моя дорогая христианочка, это смешение людей и личностей отдает дурным тоном.
– А твое гнусное чистоплюйское презрение к людям отдает… отдает… даже слов не нахожу. Ты и твой правящий класс с этим вечным noblesse oblige![26]
– К чему же мое положение обязывает меня? Питать никому не нужное сострадание к моему егерю? Нет уж, увольте. Уступаю это моей жене – воинствующей христианке.
– Господи, он ведь такой же человек, как ты.
– Мой егерь мне служит, я плачу ему два фунта в неделю и даю кров. Что еще надо?
– Плачу! За что ты ему платишь эти два фунта плюс кров?
– За его службу.
– Служба! Я бы на его месте сказала тебе – не нужны мне ни ваши фунты, ни ваш кров.
– Вероятно, и он бы не прочь это сказать. Да не может позволить себе такой роскоши.
– И это значит управлять людьми! Нет, тебе это не дано, не обольщайся! Просто слепая судьба послала тебе больше денег, чем другим. Вот ты и нанимаешь людей работать на себя за два фунта в неделю под угрозой голодной смерти. И это называется управление. Никому от тебя никакой пользы. Ты – бесчувственный сухарь. Носишься со своими деньгами, как обыкновенный жид.
– Очень элегантно изволите выражаться, леди Чаттерли.
– Уверяю тебя, ты был не менее элегантен сегодня в лесу. Мне стыдно, безумно стыдно за тебя. Мой отец во сто раз человечнее тебя, прирожденного аристократа.
Клиффорд потянулся к звонку пригласить миссис Болтон. Вид у него был явно обиженный.
Конни пошла наверх, шепча про себя в ярости: «Покупать людей! Дудки, меня-то он не купил. И я не обязана жить с ним под одной крышей. Дохлый джентльменишка с гуттаперчевой душой. А как они умеют пускать пыль в глаза своими манерами, ученостью, благородством. На самом-то деле душа у них пустая, как мыльный пузырь!»
Наверху ее мысли переключились на более приятный предмет: как уйти вечером из дому, чтобы никто не заметил. И постепенно злость ее на Клиффорда прошла. Глупо тратить на него нервы, глупо ненавидеть его. Самое разумное – не питать к нему никаких чувств. И конечно, не посвящать его в их с Меллорсом любовь. Сегодняшняя ссора имела долгую историю. Он всегда корил ее тем, что она слишком фамильярна со слугами, она же считала его высокомерное отношение к простым людям глупым, черствым и бессмысленным.
И Конни сошла вниз в своем обычном, покойном и серьезном настроении. У Клиффорда же не на шутку разыгралась желчь. И чтобы успокоиться, он взялся за чтение. Конни заметила, что в руках у него французская книга.
– Ты читала Пруста? – спросил Клиффорд, поднимая глаза от страницы.
– Пыталась, но он навевает на меня сон.
– И все-таки это замечательный писатель.
– Возможно, но скучен невероятно. Сплошное умствование, никаких эмоций. Только поток слов, описывающих эмоции. Я так устала от этих самодовлеющих умников.
– Ты предпочитаешь самодовлеющих дураков?
– Не знаю. Но ведь в жизни имеется, наверное, что-то среднее.
– Может, и имеется. А я люблю Пруста за его утонченный, с хорошими манерами анархизм.
– Что и превращает тебя в мумию.
– Слова, достойные доброй христианки.
Опять ссора! Она просто не может не вступить с ним в пререкания. Вот он сидит перед ней, живой мертвец, и хочет подчинить ее своей воле. Она почти физически ощутила ледяные объятия скелета, прижимающего ее к своим ребрам. Но, если говорить честно, он всегда с ней во всеоружии, и она его немного побаивается.
При первой возможности Конни поднялась наверх и рано легла в постель. В половине десятого она встала и вышла из спальни, прислушалась. В доме ни звука. Накинув халат, спустилась вниз. Клиффорд с миссис Болтон играли в карты на деньги. Они, наверное, засидятся до глубокой ночи.
