– На первый взгляд все в порядке, – сказал он. Встал, передвинул шляпу на затылок и потер лоб, по-видимому соображая, что могло приключиться с этой механической штуковиной.
– Вы не заметили, рама цела? Посмотрите, все ли с ней в порядке?
Егерь лег на живот головой под кресло и, неудобно изогнувшись, стал ковырять что-то пальцем. Как жалок лежащий на животе мужчина, подумала Конни. Такой слабый, тонкий посреди бескрайней земли.
– Все в порядке, насколько я могу судить, – чуть сдавленно проговорил он.
– Вы, я вижу, помочь не можете, – подытожил сэр Клиффорд.
– Думаю, что нет, – сказал егерь.
Он выбрался из-под кресла, сел на корточки – характерная поза шахтера – и прибавил:
– Во всяком случае, снаружи никаких поломок не видно.
Клиффорд завел мотор, включил передачу. Кресло ни с места.
– Прибавьте еще газу, – посоветовал егерь. Клиффорд как будто не слышал, но газ прибавил, и кресло загудело, как навозная муха. Моторчик чихнул, фыркнул, проявляя признаки жизни.
– Кажется, поедет, – заметил Меллорс. Клиффорд включил первую скорость. Кресло лихорадочно дернулось и медленно, скрипя, поехало.
– Я буду толкать сзади, – предложил Меллорс. – И эта штука возьмет подъем.
– Не смейте! – прикрикнул Клиффорд. – Машина сама справится.
– Но, Клиффорд, – вмешалась сидевшая на скамейке Конни. – Ты и сам знаешь: для нее этот подъем слишком крут. Почему ты упрямишься?
Клиффорд побелел от ярости. Изо всех сил дернул рукоятку. Кресло пустилось было рысцой, метра два-три проехало и встало посреди полянки колокольчиков, сияющих какой-то особенной голубизной.
– На этот раз село, кажется, прочно, – сказал егерь, – не хватает мощности.
– Мы берем этот подъем не первый раз, – холодно возразил Клиффорд.
– В этот раз не взять.
Клиффорд не ответил. И начал дергать и нажимать что попало: включил газ, убавил, прибавил, точно настраивал мотор на определенную волну. Затем вдруг рывком включил первую скорость. И лес огласился душераздирающим скрежетом.
– Смотрите не поломайте, – тихо проговорил егерь.
Кресло судорожно дернулось и свернуло к канаве.
– Клиффорд! – крикнула, подбегая, Конни. Но Меллорс успел схватить кресло за поручень.
Клиффорд налег на рычаги всем телом, сумел вырулить на тропу, и кресло, фыркая и треща, опять двинулось вверх. Меллорс толкал его сзади, и кресло хоть и медленно, но ползло, спасая свою честь.
– Видите, движемся, – торжествующе проговорил Клиффорд, обернувшись. И вдруг увидел за спиной лицо егеря. – Вы толкаете кресло?
– Оно бы иначе не шло.
– Отпустите сейчас же! Я ведь просил не помогать.
– Оно не поедет!
– Посмотрим! – чуть не сорвав голос, рявкнул Клиффорд.
Егерь отпустил поручень, повернулся и пошел вниз за ружьем и курткой. Мотор в тот же миг заглох, и кресло остановилось как вкопанное. Клиффорд, раб своего изобретения, чуть не скрипел зубами от бессилия. Он двигал рычаги рукой: ноги-то бездействовали. Крутил туда-сюда маленькие рукоятки, отчего мотор прямо-таки орал дурным голосом. Но кресло не двигалось. Не двигалось, и все тут. Наконец Клиффорд выключил мотор и застыл без движения, не зная, на ком сорвать гнев.
Констанция сидела в сторонке и с жалостью глядела на порушенные, растоптанные колокольчики. «Нет ничего прекрасней английской весны». «Да, я могу управлять народом». «И нужны нам сейчас не мечи, а розги». «Правящий класс!»
Егерь шел вверх, держа в руке ружье и перекинув через плечо куртку, верная Флосси трусила по пятам. Клиффорд опять попросил хоть что-нибудь сделать с мотором. Конни, ничего не смыслившая в моторах, скоростях, передачах, но бывшая неоднократно свидетельницей подобных срывов, сидела на скамейке молча, как бессловесная кукла.
Егерь вернулся, опять лег на живот: правящий класс и его обслуга!
– Ну-ка, попробуйте еще раз! – сказал он, вставая на ноги.
Он говорил спокойно, как говорят с детьми.
Клиффорд попробовал, Меллорс быстро пристроился сзади и начал опять толкать. Кресло пошло за счет сложения двух сил – механической и мускульной.
Клиффорд обернулся, позеленев от злости:
– Да говорят же вам, уберите руки!
Егерь тотчас отпустил кресло, и Клиффорд, словно принося извинение, прибавил:
– Я должен знать, на что эта машина способна.
Положив на землю ружье, егерь стал натягивать куртку – умыл руки.
И кресло медленно покатилось вниз.
– Клиффорд! – крикнула Конни. – Тормози!
Все трое – Конни, Меллорс и Клиффорд – двинулись одновременно. Конни с Меллорсом налетели друг на друга, кресло остановилось. На мгновение воцарилась мертвая тишина.
– Я, очевидно, полностью в вашей власти, – сдаваясь, проговорил Клиффорд.
Никто не ответил. Меллорс перекинул ружье на плечо, лицо у него до странности утратило всякое выражение, разве что в глазах – тень вынужденной покорности. Его собака Флосси, стоя на страже у ног хозяина, нервно пошевеливала хвостом, глядя на кресло с подозрением и неприязнью; действия этих трех существ человечьей породы были выше ее собачьего разумения. Tableau vivant[24] была обрамлена потоптанными, помятыми колокольчиками. Все трое молчали.
