| She could only wait, wait and moan in spirit as she felt him withdrawing, withdrawing and contracting, coming to the terrible moment when he would slip out of her and be gone. Whilst all her womb was open and soft, and softly clamouring, like a sea-anemone under the tide, clamouring for him to come in again and make a fulfilment for her. | Ей остается лишь ждать, ждать и, чувствуя, как внутри убывает и слабеет его плоть, лишь горестно стенать про себя. И вот настает ужасный миг - тела уже разъяты, - а все ее естество еще нежно внемлет чудесному гостю, взывает ему вслед - так актиния, эта морская хризантема, каждым лепестком тянется за убывающей в отлив водой: вернись, вернись, напои меня и насыть. |
| She clung to him unconscious iii passion, and he never quite slipped from her, and she felt the soft bud of him within her stirring, and strange rhythms flushing up into her with a strange rhythmic growing motion, swelling and swelling till it filled all her cleaving consciousness, and then began again the unspeakable motion that was not really motion, but pure deepening whirlpools of sensation swirling deeper and deeper through all her tissue and consciousness, till she was one perfect concentric fluid of feeling, and she lay there crying in unconscious inarticulate cries. | Конни бессознательно подалась вперед, снова прильнув к телу мужчины, и он застыл, долее не отстранясь! Конни вновь почувствовала в себе его плоть. Словно внутри постепенно распускается прекрасный цветок, - наливается силой и растет в глубь ее чрева, все дальше и дальше, все больше и больше, заполняя все вокруг. И она уже не чувствует, как ритмично движется тело мужчины, опять волна за волной накатывает блаженство, все полнее и мощнее; оно достает до сокровеннейших уголков плоти и души, и вот уже волны эти захлестнули, поглотили без остатка, и крики, безотчетные и бессловесные, рвутся из груди Конни. |
| The voice out of the uttermost night, the life! | Из чрева самой ночи рвется наружу жизнь! |
| The man heard it beneath him with a kind of awe, as his life sprang out into her. | И мужчина, благоговея и робея, внял ей и выплеснул свои животворящие соки. И с ними выплеснулась вся его страсть. |
| And as it subsided, he subsided too and lay utterly still, unknowing, while her grip on him slowly relaxed, and she lay inert. And they lay and knew nothing, not even of each other, both lost. | Он затих, приходя в себя, разомкнулись и ее объятия, она тоже лежала неподвижно. Вряд ли они сейчас чувствовали друг друга рядом. Страсть ослепила и оглушила обоих. |
| Till at last he began to rouse and become aware of his defenceless nakedness, and she was aware that his body was loosening its clasp on her. He was coming apart; but in her breast she felt she could not bear him to leave her uncovered. He must cover her now for ever. But he drew away at last, and kissed her and covered her over, and began to cover himself She lay looking up to the boughs of the tree, unable as yet to move. | Вот он пошевелился, видно, вспомнил, что лежит голый, беззащитный - в лесу. И Конни почувствовала, как разделяются их тела, как вновь она остается одна. Нет, нет, не смирится душа с этим! Он должен ее согревать и защищать всегда! Но он поднялся, прикрыл Конни, оделся сам. А она засмотрелась на еловые лапы, не находя еще сил подняться. |
| He stood and fastened up his breeches, looking round. | Он застегнул брюки, огляделся. |
| All was dense and silent, save for the awed dog that lay with its paws against its nose. | Пусто, тихо в ельнике - ни звука, даже собака недоуменно и испуганно замерла, положив морду на лапы. |
| He sat down again on the brushwood and took Connie's hand in silence. | Он присел на кучу валежника и молча взял Конни за руку. |
| She turned and looked at him. We came off together that time,' he said. | Она повернулась, взглянула не него. - Сегодня мы кончили одновременно, - сказал он. |
| She did not answer. | Она промолчала. |
