Я закрывал дверь и шел в свою комнату. Там я садился у окна и смотрел сквозь светлую летнюю ночь на грустное Балтийское море с его островками, скалами и длинноногими морскими птицами. Я вновь и вновь жаждал погрузиться во что-то. Найти защищенное место, как моя жена нашла свой остров в Ницше. Но мне не удавалось вызвать у себя хоть какой-нибудь энтузиазм. Ни одна книга не казалась мне достаточно интересной, ни один сериал не был достойным просмотра, ни одна мысль не увлекала настолько, чтобы начать писать о ней историю. Спокойствие, которое должно как стержень поддерживать человека, спуталось внутри меня, как моток проволоки. В конце концов я снова начал мечтать о любовнице-полиглотке. О номере в отеле, под окнами которого плещется по-настоящему соленая вода, например на берегу Средиземного моря или Атлантического океана. О книге. О долгих бурных часах в постели у открытого окна. О занятиях любовью, когда ночной бриз играет кружевной занавеской. Я был убежден, что даже навеваемая летними скандинавскими ночами тоска стала бы тогда не такой невыносимой.
Однажды утром в середине июля я отправился бродить по острову. Я никогда не сомневался, что прогулки обладают исцеляющей силой, поэтому я вышел из дома, чтобы пройтись вдоль берега, посмотреть на окружавшее нас со всех сторон море и попытаться почувствовать себя тем привилегированным человеком, коим я и являлся. Я все шел и шел, делая время от времени остановки, чтобы искупаться в небольших заливах, которые врезались в берег островка. Я снимал одежду, клал ее на скалы и плыл в море. Если я останавливался и просто лежал в воде, я чувствовал ногами холодные течения. Часто я позволял воде нести себя, пока я лежал и смотрел в небо. Иногда мне случалось увидеть лица секретарши и толстяка. Они вспыхивали у меня перед глазами, как при быстрой смене кадров в фильме. Что-то вроде скрытой рекламы, которую едва ли успеваешь заметить, но знаешь, что она останется в памяти и повлияет на тебя. Это случалось, когда я меньше всего этого ожидал, и меня это раздражало, у меня появлялось ощущение, что с этими вспышками что-то не так. Однажды ночью я проснулся от того, что во сне стоял слишком близко к секретарше, смотрел ей в лицо, и каждая ее морщинка выглядела так, будто к ней поднесли увеличительное стекло. Случалось мне увидеть лицо этой женщины и тогда, когда я купался в море, и тогда вода казалась мне глубже, подводные течения холоднее, а море совсем не апатичным мелким северным морем. Кровь пульсировала у меня в висках, и я плыл обратно к берегу, уверенный в том, что внутри у меня идет какой-то процесс распада.
Как-то раз я дремал утром на скалах на другой стороне острова. Чьи-то шаги на тропинке надо мной выдернули меня из моего полусна. Отдыхающие нередко купались в этом месте, необычно было то, что кто-то пришел сюда так рано. Ответвление тропы, ведущее к воде, было прямо за моей головой, и когда я осознал, что кто-то по нему спускается, человек этот уже находился в паре метров от меня. Первым моим порывом было натянуть на себя одежду, но я остался лежать как лежал. Я открыл глаза, оперся на локти и, прищурившись, попытался разглядеть приближающуюся фигуру, направлявшуюся к пляжу, где кроме меня никого не было. Солнце светило мне в глаза, поэтому сначала я даже не разобрал, мужчина это или женщина. Но скоро я разглядел, кто это был. В груди что-то екнуло, потому что я никогда раньше не видел такого тела. Я сел, чтобы лучше видеть. Меня до дрожи переполняла благодарность за создание такого идеального существа. Так бывает, когда сталкиваешься с определенным видом совершенства. Сначала не понимаешь, как вообще возможно сотворить такую женщину. Потом, когда проникаешься сознанием, что это возможно, перестаешь понимать, как возможно, что не все женщины созданы такими. Зачем делать что-то по-другому? И женщинам, и мужчинам было бы намного проще, если бы все женщины были такими, как она.
