– Это не выбор! – закричала она. – Это убийство двух беззащитных существ! Я давно заметила, что ты хочешь отомстить Кеше, но не думала, что ты сделаешь это так омерзительно.
– Таков мой организм, – сказал я и пошел собирать вещи, на этот раз уже сам. – Если ты думала, что я буду терпеть постоянный выбор между попугаем и мной, ты ошибалась. И перестань, мой совет, менять каждую ночь свои ночнушки. Хотя я понимаю, тебе уже под тридцать. Пора подчеркивать свою сексуальность, чтобы привлекать мужчин. Но не меня. Я не люблю тебя.
– Молчи! – крикнула она. – Лучше скажи, это ты засунул Кешу между стеной и холодильником? Чтобы выглядело как несчастный случай?
– Конечно, – повторил я все с тем же ледяным спокойствием. – Я засунул его между стеной и холодильником. И еще я сыпал перец в клетку, когда ее чистил. Я хотел, чтобы эта тварь однажды задохнулась. И это я выбросил Милу и Кешу в окно.
– Тогда зачем ты вообще купил Милу? – удивилась она. – Это как-то нелогично.
– Почему же нелогично? Я хотел, чтобы твой домашний любимец сдох на вершине своего счастья. Вот радость мелькнула в его жизни. И бац! За окно!
– Какая же ты сволочь! – прошептала Мила. – Пошел вон!
Я уже собрал сумку, когда мы услышали тихий, но настойчивый стук по стеклу. За окном на водосливном отсеке сидел Кеша. Он был не белый, а седой от снега, покрывшего его перышки, и жалко просил впустить его обратно.
– Кеша! – завопила Мила, открывая окно.
Попугай влетел в комнату, описал круг возле меня, долбанул в темя и уселся на шкаф почиститься.
– Может быть, и Мила вернется? – затрепетала Мила.
– Она не вернется. Я случайно повредил ей крылышко.
Мила оделась и бросилась во двор.
– Если ты что-то сделаешь с Кешей, я подам на тебя в суд! – крикнула она.
Закинув сумку на плечо, я подошел к Кеше. Убийца смотрел на меня равнодушно…
– Ты победил, – признал я.
«А ты думал, будет иначе? – спросили его желтые глаза. – Я тебя предупреждал: пошел вон, пьяное чудовище! Ты не рассчитал свои силы, приятель! Ты решил: вот маленькая птичка, ну что она может? Но я сильнее тебя. И я – это ты».
– Прощай же, любимец богов, – сказал я, – в другой жизни я буду лично жарить тебя на вертеле.
Вернулась Мила с трупиком Милы. Значит, кошки проспали свой ранний завтрак. Жалко!
– Замерзла, – прошептала Мила, глядя мимо меня и брезгуя прикоснуться ко мне даже взглядом.
На улице я все-таки не выдержал и набрал номер Милы. Она не ответила. Я зашвырнул телефон за забор ближайшей стройки и пошел куда глаза глядят, а глядели они на горящие цифры «24». Я взял дешевый коньяк…
Когда я купил новый телефон с симкой, то понял, что не помню номера телефона Милы. Не помню, как найти ее дом. Вообще ничего не помню…
– Скажи, – задумчиво спрашивает Вика, – то, что ты тогда наговорил Миле про себя и попугаев, это правда?
– Страшная история? – интересуюсь я.
– Это зависит от ответа на мой вопрос.
– Не знаю. Все могло быть. Ночью на кухне никого, кроме меня и попугаев, не было. Я оставил режиссеру самому выбрать финал для сценария.
– А режиссеру сценарий понравился?
– Да! Он сказал, что я Хичкок! Что я выше Хичкока!
– И он снял этот фильм?
– Нет, конечно… Он сказал: гениальный сценарий, старик! Но где я найду тебе попугая, который это сыграет?
– Иди спать!
Осторожно опускаю собачку на пол, встаю и отправляюсь в свою спальную комнату. Спиной я чувствую на себе взгляд Вики. И он мне не нравится.
– Папик, – спрашивает Вика, – а как звали твоего героя?
– Иннокентий, конечно, – отвечаю я. – Спокойной ночи!
С моим сном происходит какая-то чертовщина. Он меняется стремительно, но скачками. С ним происходит то же, что бывает с иглой на старой заезженной грампластинке, когда она застряла на одной канавке и бесконечно повторяет начало строки какого- нибудь романса: «Отвори поскорее калитку… Отвори поскорее калитку…» И вот вы пугливым касанием подушечки указательного пальца трогаете головку звукоснимателя, чтобы поощрить иглу к движению вперед, но она, вместо того чтобы попасть в следующую канавку, начинает скользить по пластинке к центру и – вж-ж-жик! – проигрывает весь романс за одну секунду, так что ни слова нельзя понять.
Я снова оглядываюсь и вижу, что за мной идут пять человек. Две девочки и три мальчика. Они идут в связке. Альпинистская веревка закреплена на карабинах, схватывающих страховочные обвязки на груди. Впереди идет мой заместитель, самый сильный участник в группе. Кажется, кроме горного туризма он занимается еще и самбо. Надежный парень, не помню, как его зовут. За ним девочка, мальчик, девочка, мальчик. Последний – самый слабый.
Я с ними не связан и ушел довольно далеко от группы в азарте охоты на перевал. Это неправильно и окажется моей роковой ошибкой. Но я рвусь на перевал! Я хочу его, как любимую женщину после долгой разлуки.
