– Неужели ни разу не считал? Ну хотя бы перед сном. Как овец, чтобы быстрее заснуть.
– Зачем? – говорю. – Понимаешь, в наше время секс был чем-то вроде спорта. Переспать с девушкой, а тем более с замужней женщиной, считалось доблестью. Что-то вроде еще одной медальки на шею. Совращение девственницы – золотая медаль. Этим хвастались, про это много врали, парни набивали себе цену байками о своих сексуальных похождениях. А сейчас какой смысл перебирать в голове потускневшие медальки? Никому они нынче не нужны. В тренде добродетель, а не разврат. Кстати, запиши это в блокнот.
– Записать для Варшавского или для себя?
Как-нибудь я задушу ее ночью подушкой…
– Ты не прав, – подумав, говорит Вика. – На самом деле женщины и сейчас уважают нормальных бабников. Чтобы за нами охотились, как за дичью, за трофеями. Но где эти бабники? Вы стали слабые, в вас совсем пропал сексуальный азарт. Вы сидите на порнухе, а кто побогаче – покупает резиновых кукол. Папик, ты смотришь порнуху? Хочешь, я подарю тебе силиконовую куклу?
Делаю вид, что ничего не слышал.
– Ах да, извини, я забыла, с кем живу! С господином Иноземцевым! Но тогда, господин Венценосцев, не учите меня жить и не рассказывайте мне, какие сейчас нужны любовные романы. Лев Львович и я разбираемся в этом гораздо лучше.
– Это уже ни в какие ворота не лезет! – возмущаюсь я. – По-моему, это вы с Пингвинычем посадили меня на эти галеры!
– Врешь, папик! Ты сам подсел на любовное чтиво. Ты сам ловишь от этого кайф. Признайся же себе в этом.
Ночью. Подушкой.
– Значит, ты никогда не пересчитывал своих женщин? – продолжает Вика с какой-то мстительной интонацией в голосе. – Никогда-никогда? Не верю… Сколько баб у тебя было? Пять, десять, пятнадцать, тридцать?
– Зачем в арифметической прогрессии? – говорю. – Давай сразу в геометрической.
– И даже лица их не помнишь? – продолжает допытываться Вика. – Так-таки ни одного не запомнил? Вы же всегда во время секса смотрите женщине в лицо.
Господи, откуда она про это знает? Сколько у нее самой было парней? Зрелых мужиков?
– Да, мы смотрим вам в лицо. Это вы закрываете глаза, но при этом шкодливо улыбаетесь, словно что-то про нас знаете. Кстати, выглядит довольно глупо…
Встает и уходит на кухню курить. Понятное дело, у нее нервы. Это у меня их нет. Я же толстокожий тип. Железный Дровосек.
– Верни мне мою зажигалку! – кричит она из кухни.
– Ты о чем? Я ее не брал.
– Не делай из меня дурочку! Верни зажигалку!
Иду на кухню, даю ей прикурить и прячу зажигалку обратно в карман. Вика со мной не спорит. Кажется, даже не замечает этого.
– Можно попросить тебя приготовить мне кофе? – задумчиво говорит она, выпустив облако дыма из сложенных трубочкой накрашенных красной помадой губ.
– Попросить можно.
– Приготовь кофе.
– А мне можно?
– Что – тебе?
– Можно мне приготовить себе кофе?
– Конечно… Зачем ты спрашиваешь?
– А зачем ты строишь такие сложные фразы?
– Ты водил в рестораны старшеклассниц?
Пьем кофе. Улыбаясь, смотрим друг на друга.
– Это Варшавского идея? – спрашиваю я.
– Конечно, его. Лев Львович – гигант мысли!
– Это не будут издавать.
– Почему? Ты думаешь, Игумнов не пропустит серию, потому что он стопроцентный натурал?
– Тебе виднее, – говорю я. – Игумнов не будет издавать это не потому, что он натурал, а потому, что коммерсант. Если б ты читала то, что он издавал в девяностые!
Пускает облако дыма…
– Я ведь не против любых тем в литературе. Но в России это не пойдет. Мы к этому не готовы.
– Однако фильм «Горбатая гора» собрал у нас полмиллиона долларов в прокате, – возражает Вика.
– Это тебе начальник сказал?
– Да.
– В США этот фильм собрал больше за первый уик-энд.
– Мне так и передать Пингвинычу? – спрашивает Вика.
– Он и без того это знает. Поэтому меня и удивляет его решение… Слушай, а ты мне не врешь? Я ведь могу проверить.
– Тебе понравился фильм «Горбатая гора»? – вдруг спрашивает Вика.
– Прекрасный фильм! Одна из немногих классических мелодрам в кинематографе. Зачем ты меня об этом спрашиваешь?
– Просто так.
– Не просто так! Никакой русской серии о голубых ковбоях Пингвиныч не задумал, он не идиот. А вот меня ты, похоже, держишь за идиота. Где ты взяла эту чушь?
– Прислали по почте, – признается Вика. – Мы всем отделом над этим текстом ржали. Там один герой говорит другому: «Как мы сегодня будем?» А тот: «Ты как сегодня хочешь?» – «Давай я тебя». – «Нет, давай я тебя».
– И зачем ты заставила меня это читать? Проверяла на сообразительность?
Вика нервно тушит сигарету.
– Какая сообразительность, Кеша? – тихим голосом произносит она, впервые называя меня по имени. – Какая, к черту, сообразительность? Я и так знаю, что ты тупой, как носок валенка. Мы живем с тобой уже полгода, я влюблена в тебя, как собака… как Лиза, которая просто сходит с ума, когда ты приходишь домой, когда гладишь ее у себя на коленях… Может, мне руку или ногу себе отрубить, чтобы ты меня заметил?
