Любовное чтиво полностью

В обычае неразлучных друзей обмениваться своими трофеями. На смуглой шее Джонни изящное ожерелье из искусно переплетенных белых, синих, красных и золотых ниток – оберег одной прекрасной, печальной индейской девушки. Индейским девушкам больше нравится Билли, а не Джонни, и Билли этим своим преимуществом беззастенчиво пользуется.

Билли и Джонни всегда вместе. В удаче и в поражениях, в радости и в горе. И ранчо у них одно на двоих. А другого им и не нужно, потому что счастье парней не в богатстве, а в кристальной, как горная вода, мужской дружбе.

– Это что такое? – спрашиваю я. – Кто написал эту гадость? Надеюсь, не ты?

– Нет, подруга.

– Скажи ей, что она дура.

– А ты гомофоб, – говорит Вика. – Старый гомофоб.

– Это надо понимать как двойное преступление? – смеюсь я. – Гомофоб, да еще и старый. Молодой гомофоб – это лучше?

– Нет, – серьезно говорит она. – Понимай как снисхождение к твоему солидному возрасту. Молодой гомофоб – еще хуже.

– В твоих словах нет логики, дорогая! По-твоему получается, что гомофобами становятся в пожилом возрасте, а молодые люди все или голубые, или сочувствующие им. Но когда в Америке появился СПИД, кто забивал гомосексуалистов бейсбольными битами? Неужели добрые американские старички?

– Дела давно минувших дней, а наше поколение смотрит на это по-другому.

– Вот только не надо говорить за все поколение! Поверь мне, в моем поколении уродов не меньше, чем в твоем. Их одинаковое количество в любом поколении.

– Кстати, – говорит Вика, – почему ты решил, что эти парни голубые? Может, они просто неразлучные друзья? Держат одно ранчо на двоих, потому что так удобней. По твоей логике Смок Беллью и Малыш – тоже голубые? Они тоже всегда вместе. Ты только начал читать, а уже догадался, о чем идет речь. Покопайся в подсознании, папик, и откроешь для себя много интересного…

– Как ты можешь всерьез это слушать? – спрашиваю я. – Ведь это отвратительно написано! Какие седые иглы кактусов, что за литературщина? К тому же твоя подруга не чувствует, что кактусы на городских подоконниках недопустимы в этом контексте.

– Как ты сказал? – спрашивает Вика. – Контекст?

Она достает из-под пледа свой старенький ноутбук и быстро тыкает пальчиком по клавиатуре.

– Контекст… Контекст… От латинского contex-tus – «соединение, связь». Странно, я всегда думала, что это название презервативов… Можно я запишу это в блокнот?

– Издеваешься надо мной?!

– Я пошла на кухню курить.

В последнее время Вика начала еще и курить. Сперва скрывала от меня. Тайком, пока я писал в кабинете, выходила во двор. Когда я ее застукал, заявила, что у нее нервы.

– Понятное дело, – говорю. – Ты же постоянно читаешь любовные романы. От этого с ума можно сойти. Надо будет сказать Пингвинычу. Он слишком загружает тебя работой.

– Фигушки! – говорит она. – Я тебе не дочь!

– Если б ты была моя дочь, тебе бы не поздоровилось!

– А что бы ты сделал тогда? Отшлепал бы меня, папик?

– Иди ты к черту…

В результате я разрешил ей курить на кухне. Не хватало еще, чтобы за этим занятием ее увидели мои соседи. Или Нугзар. Для парней с Кавказа все курящие девушки – известно кто.

И это не всё. Я сам покупаю ей сигареты с минимальным содержанием смолы и никотина.

– Какой ты заботливый, папик! – говорит Вика. – Ну как бы я жила без тебя одна в общежитии? Наверняка спилась бы и пошла по рукам. Просыпалась бы каждое утро в кровати с новым мужиком, и от меня разило бы перегаром, представляешь?

– Нет, не представляю, – честно говорю я.

– А когда ты жил в общежитии, у тебя было много таких девиц?

– Миллион.

– Что ты им обычно говорил по утрам?

– Не забудь почистить зубы, любимая!

– Нет, правда, у тебя было много женщин?

Что я могу ей сказать? А врать не хочется. К тому же, живя с Викой уже полгода, я понял, что врать ей бесполезно. Не потому, что она мне не поверит, а потому, что сама всегда врет, но совершенно искренне, и сама в это верит. Врет, когда старается выглядеть как дура. И не врет, потому что она действительно дура. Врет, когда надувает щеки и хочет казаться серьезной женщиной. И не врет, потому что действительно серьезная женщина. Врет, когда одевается пошло и когда одевается стильно. И не врет, потому что и то и другое ей почему-то идет. Я в жизни не встречал более лживого и более искреннего существа. Но не нужно исключать и того варианта, что я сам ее для себя выдумал. Поэтому какой смысл мне ей врать?

– Не помню, – честно отвечаю я.

Вика сощуривает глаза.