Раздевались мы молча и в темноте. Я спокойно лёг и через 5-10 минут раздался храп сначала Ларисы, потом брата, их девочки слышно не было, но, скорее всего, она тоже заснула. «Зачем мне всё это нужно?» – в очередной раз задался я естественным вопросом. Номер если и выглядел лучше моей городской квартиры, то не намного, лишь темнота скрашивала его убожество, а запахи еды перебивали едкую вонь несвежих носков, которая ударила мне в нос, как только я в него вошёл. Очевидно, автомобильные путешественники не притязательны к одноразовой ночлежке, и потому хозяева поддерживают её состояние на минимальном уровне, однако я отнюдь не был уверен, что на море меня не ждёт нечто подобное, и снова пообещал себе не терпеть лишних неудобств, и в случае чего, вернуться без колебаний домой. Уснуть я даже не пытался и из-за храпа моих спутников, заглушавшего все остальные ночные звуки, и из-за вони, и из-за желания провести завтрашний день не так, как сегодняшний, то есть отключиться в машине на как можно долгое время, дабы не ощущать всю ту скуку, уныние, безысходность и бессилие, которыми оказалась наполнена сегодняшняя поездка. К тому же пока другие спали, я чувствовал себя наедине с самим собой, чего днём мне так не хватало, и завтра, когда буду спать в машине, а все остальные бодрствовать, я тоже окажусь как будто в одиночестве. Однако, успокоившись этой мыслью, я неожиданно уснул и проснулся только в серости раннего восхода от того, что Стёпа шумно ковырялся в остатках еды, пытаясь сделать бутерброд из варёной говядины, засохшего батона, обветрившихся нарезанных огурцов и помидоров, такого же состояния сыра и томатного соуса. От завтрака я отказался, выпил кофе, закусив печеньем из пачки, и мы на удивление быстро и организованно покинули это одноразовое место, лишь наспех умывшись и оставив уборщице возможность разгрести остатки нашей трапезы (Лариса прихватила с собой только пластиковые контейнеры, предварительно сполоснув их в раковине).
«Зачем мне это видеть, слышать, запоминать?» – опять подумал я, садясь на переднее пассажирское кресло, и опять не нашёл ответа, остановившись на мысли, что смогу всё прекратить, когда захочу, словно наркоман, питающий иллюзию, будто контролирует ситуацию.
Вновь потянулись однообразные километры, я бездумно смотрел в окно то на обочину, то на автомобили, которые мы обгоняли или которые обгоняли нас, и чувствовал, как бесполезно растрачиваю время. Я понимаю, Стёпе дешевле разориться на бензин для поездки на машине на море через полстраны, чем покупать билеты для всей семьи хотя бы на поезд и тем более на самолёт. Но мне-то к чему такие неудобства? Ведь я сам мог добраться до места назначения, не трясясь двое суток в этой колымаге. Однако в таком случае наша поездка не являлась бы совместной, я бы вновь поднялся над братом, а родители просили именно о ней.
Провалившись в сон, я с лихвой наверстал неполноценное ночное бдение. Сколько я проспал, не знаю, но, открыв глаза, увидел бескрайнее пространство вокруг. Степь дышала на нас через открытые окна сладким запахом морёной зноем травы. Вдалеке, на фоне насыщенно-сизого неба виднелось несколько терриконов, крохотная железная вышка и приземисто-уродливые постройки, органично вписавшиеся в неказистое раздолье. А за всем уже чувствовалось море. Трава охотно колыхалась под слабым ветром, уносившим последнюю влагу этой земли туда, где она была ненужна, к водной глади маленькой лужицы, со всех сторон закованной сушей. Ещё одна демонстрация бестолковости и механистичности природы. Иногда казалось, что мы никуда не едем, пейзаж за окном будто останавливался, настолько огромной и однообразной была степь вокруг, но ты на секунду отводил глаза, и иллюзия исчезала, дорога стремительно уходила назад, автомобили на встречной полосе проносились мимо. Серо-буро-жёлто-зелёное месиво щедрой рукой было размазано по земле как краски на холсте бездарного художника, путающего творческую работу с экзальтацией, талант – с дегенеративной субтильностью. Я стал жалеть, что на небе нет ни тучки, ни облачка, ведь как, наверняка, завораживающе-пугающе было бы попасть здесь и сейчас под настоящую грозу. И чтобы длилась она не минуту, не две, а несколько часов, за которые вода бы наполнила все впадины, трещины, канавы, овраги, скрыв под собой землю, оставив торчать только утлые стебельки сухой травы, дабы пейзаж стал походить на фантастический вид другой планеты в далеком космосе с невероятной экосистемой, не виданной человеком. Невозможная и глупая фантазия, к тому же всё бы испортили мелькающие тут и там совершенно прозаичные постройки, и, даже если бы случился потоп, влага всё равно быстро бы стекла в реку.
