– С вашего позволения, сэр, я предпочитаю верить своим ушам, – ответил француз, сохраняя вежливость и достоинство. – Уверяю вас, утопийцы говорят на французском и только на французском, причем с превосходным произношением.
– Они не говорят ни на каком языке, – сказал мистер Дюжи.
– Даже на английском? – насмешливо улыбнулся месье Дюпон.
– Даже на английском.
– На языках Лиги Наций? Ба! Зачем я спорю? Они говорят на французском. Даже бош не стал бы этого отрицать. Только англичанин.
«Вот потеха, – подумал мистер Коттедж. – Рядом нет ни одного утопийца, чтобы развеять заблуждения месье Дюпона, он просто бесподобен в своем упорстве». Мистер Коттедж со смешанным чувством жалости, презрения и негодования наблюдал за кучкой землян, потерявшихся в сумерках бескрайнего, чужого и, быть может, враждебного мира, наблюдая за тем, как они все больше впадают в горячку и запальчивость, споря, какая из трех держав должна «править» в Утопии, строя свои притязания исключительно на алчности и невежестве. По мере того как все больше вырывалась наружу годами пестуемая национальная фанаберия, их голоса то взлетали до крика, то опускались до жаркого шепота. Мистер Хамлоу ничего не желал слышать об «империи». Месье Дюпон не признавал ничего, кроме верховенства Франции. Мистер Айдакот извивался как уж на сковородке. Мистеру Коттеджу это столкновение патриотических предубеждений казалось грызней дворняг на тонущем корабле. В конце концов, мистеру Айдакоту благодаря настойчивости и хитрости удалось взять верх над двумя спорщиками.
Стоя у торца стола, он повторил, что говорил об «империи» в самом широком смысле, и принес извинения за неудачный выбор слова, объяснив, что под «империей» имел в виду всю западную цивилизацию.
– Когда я сказал «империя», – обратился он к мистеру Хамлоу, – я имел в виду наше всеобщее братство и взаимопонимание. – Оратор повернулся к месье Дюпону. – Я имел в виду нашу испытанную, бессмертную Антанту.
– Хорошо еще, что с нами нет русских, – заметил месье Дюпон, – и немцев.
– Верно, – поддержал его лорд Барралонга. – Мы здесь опередили гуннов, и они нас не догонят.
– Как я понимаю, – добавил мистер Хамлоу, – японцам сюда тоже путь заказан.
– Не вижу причин, почему бы нам сразу не ввести барьер для цветных, – высказал мысли вслух лорд Барралонга. – Здешний мир представляется мне миром белого человека.
– В то же время, – произнес месье Дюпон с холодной настойчивостью, – с вашего позволения, я попросил бы точнее определить наши нынешние отношения и дать некоторые гарантии, некоторые реальные гарантии, что величайшие жертвы, которые принесла и продолжает приносить Франция в защиту цивилизованного образа жизни, получат во время этой одиссеи достойное признание и награду. Я прошу всего лишь о справедливости, – добавил месье Дюпон.
Возмущение заставило мистера Коттеджа отбросить осторожность. Он спустился со своего места у крепостной стены к столу и спросил:
– Кто из нас сошел с ума: вы или я? Вся эта склока из-за флагов, государств, воображаемых прав и заслуг – беспросветная блажь. Вы хотя бы сознаете, в каком положении мы находимся?
У него на мгновение перехватило дыхание, но он быстро продолжал:
– Неужели вы не способны рассуждать о человеческих делах иначе, чем на языке национальных флагов, войн, захвата и грабежа? Способны ли вы постигнуть меру вещей и уровень развития мира, в который нас занесло? Как я уже говорил, мы похожи на группу дикарей на ярмарке в Эрл-Корте, замышляющих покорение Лондона. Мы похожи на плененных людоедов в центре великого города, мечтающих возродить древнюю, давно забытую скверну. Какие у нас есть шансы в этой безумной авантюре?
– Вы успели позабыть все, о чем здесь говорилось, – с упреком сказал Геккон. – Все. У них половина населения слегла с гриппом и корью. Во всей Утопии никто больше не умеет как следует драться.
– И я о том же, – поддакнул мистер Айдакот.
– Хорошо. Допустим, что у вас есть шансы на успех. Если так, ваш план еще более мерзок. Нас забросило от невзгод нашего времени в мир мечты, в реально существующую цивилизацию, какую на Земле могут надеяться построить только через много десятков столетий! Перед вами мир покоя, красоты, счастья, мудрости и надежды! Если только хватит наших жалких силенок и подлого коварства, мы его целиком разрушим! Мы собираемся разорить целую планету! Я вам вот что скажу: это не одиссея. Это преступление, осквернение святынь. Я не собираюсь в нем участвовать. Я против вашей попытки.
Отец Камертонг хотел что-то сказать, но мистер Дюжи жестом остановил его и спросил:
– А
