Во-первых, от группы будет очень трудно оторваться. Мистер Айдакот наверняка уже расставил дозорных и часовых, и на утесе беглец будет заметен как на ладони. Во-вторых, у мистера Коттеджа сложилось стойкое отвращение к инакомыслию и наушничеству. Школьное воспитание выработало в нем покорность любой группе или компании, к которой он принадлежал: своему строю, своему окружению, своей семье, своей школе, своему клубу, своей партии и так далее. Однако его разум и безграничное любопытство всегда восставали против узколобого отношения к многообразию мира. Его дух всю жизнь толкал его, причиняя дискомфорт, на бунт против приземленного бытия. Он презирал политические партии и политиков, ненавидел и отвергал национализм, империализм и всех их горластых последователей – воинственных захватчиков, жадных финансистов, наглых дельцов; он ненавидел их, как ненавидят шершней, крыс, гиен, акул, блох, крапиву и тому подобную дрянь. Он всю жизнь был гражданином Утопии, очутившимся в изгнании на Земле. Он по-своему пытался служить Утопии. Так почему бы не послужить ей сейчас? Этот отряд – жалкая кучка. Какой смысл служить тому, что презираешь? И хотя компания эта воистину жалка, факт остается фактом – она способна причинять зло. Нельзя доводить снисходительность до патологического потакания меньшинству.
Симпатию у мистера Коттеджа вызывали только двое из землян: леди Стелла и мистер Дюжи, – но даже насчет последнего не было уверенности. Мистер Дюжи, похоже, принадлежал к числу тех странных людей, которые вроде бы все понимают, но ничего не чувствуют. Его рассудительная безответственность поражала мистера Коттеджа. Не приносит ли она еще больший вред, чем безмозглый авантюризм Хамлоу и Барралонги?
Разум мистера Коттеджа вернулся из долгого похода по дебрям этики к реальности. Он решил оценить положение завтра, подготовить план и, если получится, улизнуть с наступлением сумерек.
Откладывать решительные действия на потом было вполне в его характере. Он почти с самого начала жизни все и всегда откладывал на будущее.
Увы, события не собирались ждать мистера Коттеджа.
На рассвете пришел Хек и сказал, что отныне гарнизону каждое утро будут играть подъем с помощью электрического гудка, который смастерили он и Геккон. Пока Хек говорил, начало новой эры ознаменовал душераздирающий вой этого самого устройства. Хек вручил мистеру Коттеджу вырванный из блокнота листок, на котором мистер Айдакот написал:
«Нестроевому Джокеру: помогать Геккону с приготовлением завтрака, обеда и ужина, указывать часы приема пищи и меню на стене столовой, мыть посуду на совесть, в остальное время находиться в распоряжении замкомандира Хамлоу в химической лаборатории для экспериментов по изготовлению взрывчатки. Поддерживать чистоту в лаборатории».
– Теперь это ваша работа, – сказал Хек. – Геккон ждет вас.
– Ну что ж… – Мистер Коттедж сел на кровати. Устраивать ссору, если он решил бежать, не имело смысла, поэтому он отправился к исцарапанному и перевязанному Геккону, и они организовали очень хорошее подобие британской полевой кухни образца сурового 1914 года.
Все явились на завтрак к половине седьмого по второму истошному воплю гудка. Мужчин построили на утреннюю поверку, которую произвел мистер Айдакот. Месье Дюпон не отходил от него ни на шаг. Мистер Хамлоу стоял с ними на одной линии, но сохраняя дистанцию в несколько ярдов. Все остальные, кроме мистера Дюжи, гражданского руководителя, дрыхнувшего в силу своих привилегий в постели, и негодного для воинской службы мистера Коттеджа, находились в строю. Мисс Грита Грей и леди Стелла сидели в солнечном углу двора и шили флаг. На синем фоне красовалась белая звезда – такой мотив намеренно был выбран, чтобы знамя не походило на национальные флаги других стран и ненароком не задело патриотические чувства кого-нибудь из членов отряда. Флаг представлял Лигу Наций землян.
После утренней поверки гарнизон разошелся, чтобы занять назначенные места и выполнить поставленные задачи. Командование взял на себя месье Дюпон, а мистер Айдакот, дежуривший всю ночь, пошел прилечь. Он обладал способностью Наполеона урвать часок сна в любое время дня.
Хек, выполняя обязанности дозорного, поднялся на башню замка, где был установлен гудок.
Между помощью Геккону и моментом, когда Хамлоу узнал, что мистер Коттедж уже освободился, удалось выкроить свободное время. Мистер Коттедж посвятил его осмотру крепостной стены со стороны горного склона. Пока он стоял на бастионе, взвешивая, как совершить побег в сумерках, из-за горной гряды вынырнул и опустился на ближний склон аэроплан. Из него вышли два утопийца. Немного поговорив с пилотом, они повернули лица к оплоту землян.
Отрывистый рев гудка вызвал мистера Айдакота на бастион, где стоял мистер Коттедж. Командир достал полевой бинокль и направил его на приближающиеся фигуры.
– Серпентин и Кедр, – констатировал мистер Айдакот, опуская бинокль. – Причем одни. Хорошо.
Он повернулся и дал отмашку Хеку, и тот ответил двумя короткими гудками, что служило сигналом общего сбора.
