Мистер Коттедж неожиданно для себя обнаружил, что расстроен их отъездом. У него созрело предчувствие, что земляне замышляют какое-то лихо и что их ничто больше не остановит в отсутствие хозяев. Мистер Коттедж помог леди Стелле приготовить омлет. После того как омлет подали на стол, ему пришлось отнести на кухню блюдо и сковородку, поэтому он сел за стол последним. Лихо, которого он опасался, уже заявило о себе.
Мистер Айдакот успел закончить ужин и, поставив ногу на скамью, обращался к остальным спутникам с речью:
– Я вас спрашиваю, леди и джентльмены: разве не виден в нашей одиссее почерк судьбы? Этот замок не случайно был в древности крепостью. И теперь он снова превратился в крепость. Да-с, в крепость… нашей одиссеи, которая затмит жалкие потуги на величие Кортеса и Писарро.
– Мой дорогой Руперт! – воскликнул мистер Дюжи. – Что вам взбрело в голову на этот раз?
Мистер Айдакот театрально помахал в воздухе двумя пальцами.
– Покорение планеты!
– Боже праведный! Вы в своем уме?
– Не меньше, чем Роберт Клайв или султан Бабур, идущий приступом на Панипат.
– Вы на многое замахиваетесь, – заметил мистер Хамлоу таким тоном, словно уже обдумал этот вариант событий, – однако я готов вас выслушать. Особого выбора, как я понимаю, нет: нас выскоблят снаружи и изнутри и отфутболят обратно в наш мир, невзирая на риск, что мы можем врезаться на лету в какое-нибудь твердое препятствие. Говорите, мистер Айдакот.
– Да, говорите, – поддержал его лорд Барралонга, тоже, очевидно, уже принявший решение. – Я признаю, что это азартная игра. Но в жизни бывают ситуации, когда приходится идти ва-банк, чтобы тебя не обставили. Я целиком и полностью за решительные действия.
– Разумеется, азартная, – согласился мистер Айдакот. – И все же на этом узком пятачке площадью в квадратную милю или около того, сэр, должна решиться судьба двух вселенных. Сейчас не время малодушничать и безвольно осторожничать. Стремительный замысел, затем – стремительные действия…
– Как
– Эти люди, – вмешался мистер Коттедж, – опережают нас на три тысячи лет. Мы похожи на кучку готтентотов, строящих планы по захвату Лондона в повозке балаганщика на Эрлс-Корт.
Мистер Айдакот, уперев руки в бока, повернулся к мистеру Коттеджу с выражением полнейшего благодушия.
– Они старше нас на три тысячи лет – да! Но опережают ли они нас на три тысячи лет? Нет! То-то и оно. Вы говорите, что эти люди сверхчеловеки. Да-с, сверхчеловеки… Я же говорю, что они вырожденцы. Выслушайте, почему я так считаю, несмотря на их красоту, значительные материальные и интеллектуальные достижения и так далее. Идеальный народ, должен я признать… Ну и что с того? Я утверждаю, что они достигли пика и миновали его, продолжая двигаться по инерции, они потеряли не только сопротивляемость болезням – мы еще увидим, как они все больше будут слабеть, – но и способность реагировать на неординарные, внезапные угрозы. Они мягкотелы. Слишком мягкотелы. Они беспомощны, не знают, что предпринять. Взять хотя бы отца Камертонга. Он грубейшим образом нарушил ход первой встречи. (Да-да, отец Камертонг, и вы сами это знаете. Я вас не виню. Вы чувствительны в вопросах морали, и у вас были причины возмущаться.) Ему погрозили пальчиком – так старая немощная бабка грозит внуку-сорванцу. С ним что-то там собирались сделать. Разве они что-то сделали?
– Ко мне приходили мужчина и женщина, проводили беседу, – сообщил отец Камертонг.
– А вы что?
– Я их изобличил. Возвысил голос и изобличил.
– И что они на это ответили?
– Да что они
– А ведь мы все полагали, что отца Камертонга ожидает нечто ужасное. Ладно, возьмем более серьезный случай. Наш друг лорд Барралонга сломя голову несся на своей машине и насмерть сбил человека. Да-с. Даже у нас дома у него могли отобрать разрешение на машину, а водителя оштрафовать. А здесь?.. Чуть-чуть пожурили. А почему? А потому что они не знают, что им говорить или делать. И вот нас привезли сюда и попросили сидеть тихо, пока они не вернутся, чтобы устроить над нами опыты, вколоть какую-нибудь дрянь и не знаю, что еще. Если мы подчинимся, сэр, если мы им подчинимся, то потеряем одно из величайших преимуществ перед этими людьми – нашу способность передавать болезнь другим и в то же время сопротивляться ей, а еще нашу способность проявлять инициативу, которая, вполне вероятно, связана с той самой физической стойкостью, которой нас хотят лишить. Они намерены химичить с нашими железами внутренней секреции. Однако наука говорит, что именно эти железы вырабатывают секрет нашей личности. Нас желают разбавить умственно и морально. Но только если мы подчинимся, сэр, только если подчинимся. Предположим, однако, что мы не подчинились, что тогда?
– Да, – вставил лорд Барралонга. – Что тогда?
