В улусе было шумно, толкотно. Ишиней, почитай, каждый день собирал своих лучших людей, и те подолгу сидели у него в юрте, а выходя, о чем-то меж собой перекорялись. Сам Ишиней был зол и сердит. Раза два князь съезжал с улуса, через день-два возвращался, разгонял куда-то гонцов. В улус то приезжали новые люди, то опять уезжали. Гудело все и шумело, как в растревоженном улье.
Афонька уж и счет потерял, сколь времени минуло с тех пор, как он с острога выехал. «Поди-ка, мнят там, что и в живых меня нету».
Но вот как-то рано поутру его позвали к Ишинею. Два киргиза, как и в первый раз, шли вместе с ним к юрте князя, вежливо под локти поддерживая. И следом опять же несколько человек шло для почету. А за Афонькой оба казака важно вышагивали. В юрте Ишиней сидел с теми же своими лучшими людьми.
Поклонившись Ишинею, Афонька сел напротив него. Русского посла угостили кумысом из чашечки, белой и тонкой. Афонька все боялся ее раздавить, — до того тонка была, скло не скло, а навроде его, только не прозрачная. Потом говорили про жару, про то, что давно дождей не было, как бы не спалило все. Поговорили про коней, и тогда Ишиней спросил, не хотели бы в Кызыл-Яр-Туре купить у него коней? Он по дружбе русскому воеводе мог бы продать. Афонька ответил, что коней купить могут и за ценой не постоят. Могут купить на деньги и на товары. Кони казакам очень нужны, да и пашенным мужикам, и посадским людям тоже.
— Ну что же, — сказал тогда Ишиней, — коли так, то можно будет поехать в Кызыл-Яр-Туру: у нас есть много продажных коней, и мы будем рады продать их русским храбрым алыпам. Если почетный гость согласится, то завтра мы и отправимся в путь.
— Ладно, — ответил Афонька, ликуя в душе. — Завтра, так завтра.
Ни про шерть, ни про ясак, ни про что иное речи больше не было.
Утром, поднявшись чуть свет, Афонька увидел, что юрта Ишинеева собрана и многие иные тоже. По улусу вьючили скарб разный на лошадей. Бегали взад-вперед киргизы, перекликались громко, ревели верблюды, ржали лошади, мекали бараны и овцы.
Пока он глядел на эти сборы, к нему подошел Атобай, ведя в поводу коня.
— Едем, казак Афонаси! Ишиней с людьми ждет тебя.
— Это не мой конь, — сказал Афонька, поглядев на рослого, отличного от низкорослых киргизских коней, жеребца. Не здешних, видать, кровей жеребец тот был.
— Это тебе подарок от Ишинея, — пояснил Атобай. — И это, — он подал Афоньке новехонький куяк и шлем киргизской работы. Такой доспех в великой цене был у казаков.
— И твоим казакам по коню подарил князь. А ваши кони следом пойдут, с табуном вместе.
— Благодарствую Ишинею за добро!
В свой черед Афонька одарил Атобая на прощанье одекуем и наборной уздечкой и просил передать его небольшие подарки: опояски, одекуй тем, кто носил казакам пищу, ходил с ними к Ишинею.
Вскорости Афонька с казаками, Ишиней и десятка полтора его людей помчались от улуса на Красный Яр.
Ехали быстро, не в пример тому, как Афонька сюда добирался. На условных местах их ждали подставы. Пересаживались на свежих коней и снова скакали, задерживаясь лишь на короткие ночлеги. У Афоньки от такой езды мутилось и все кости болели, но виду не подавал. Киргизам же такая езда была не в диковину.
К утру пятого дня, почти никого не встречая на пути, они уже подходили к Кызыл-Яр-Туре. Здесь, оставив Ишинея с его людьми и своих двух казаков как бы в залог, Афонька один поскакал к острогу, чтоб упредить воеводу о прибытии Ишинея и чтобы кто по дурости не помыслил на киргизов наброситься, помыслив, что те в очередной набег появились.
Вот Афонька уже у самых ворот проезжей башни.
— Здоров, Афанасий! — закричал стоявший на карауле казак Евсейка из его конной сотни, сразу признавший Афоньку. — Жив, стало быть?! Чо долго не был-то? Мы уж думали, побили тебя киргизы, да и Айша твоя извелась совсем.
— Жив, Евсейка, жив! Будь здоров и ты! — радостно отвечал Афонька. — А почему долго не был, так недосуг сейчас сказывать, опосля поведаю. Слышь, Евсейка, скажи-ка кому — пусть до воеводы доведут: пришел на Красноярский острог князь Ишиней с добром и миром, пришел со своими людьми, чтоб шерть, значит, на верность государю нашему давать.
— Ох ты! — изумился Евсейка. — Ловко ты его, Афонька, устроил! А где же он, князец-то?
— Князь-то? Верстах в десяти стоит под острогом, скоро здесь будет.
Евсейка застучал в чугунное било, вызывая посыльных из наряда, а Афонька, широко и свободно вздохнувши, неспешно тронулся встречь Ишинею, чтобы вместе с ним въехать в острог.
