— Годи, Афонька! — он стукнул по столу кулаком с зажатой в нем чаркой так, что полчарки на стол выплеснулось. — Го-оди!
Злобин посмотрел на чарку, которую еще держал в руке, выхлебнул разом то, что в ней осталось, мотнул головой.
— Говори, зачем шел ко мне? — совсем трезвым голосом сказал он. — Говори, говори! — видя, что Афонька недоверчиво смотрит на него, повторил он. — Чо, думаешь, атаман пьян и себя не помнит? Э, нет.
Злобин отставил чарку и сулею в сторону, смахнул широкой ладонью все крошки вокруг себя, уложил локти на стол и уставился на Афоньку. Афонька же, чуть захмелев от выпитого натощак вина, сказал:
— Ладно, Дементий Андреевич. Вот, служим мы с тобой на остроге издавна, как только острог ставился. Так?
— Ну, так! — кивнул Дементий, вприщур глядя на Афоньку.
— И службы мы, старослужилые, кои с тобой и с Ондреем Дубенским пришли, всякие служили безотказно: и конные, и пешие, и струговые, и ясашного сбору нашего прибыль была государю немалая, от каждого, почитай, вровень. Так ли?
Злобин ничего не ответил, только кивнул головой — так, мол.
— Ну вот. И стали нас, из тех, кто с самого острожного становления служит, привечать. Кого как. Ну, меня вот в десятники поверстали, иных тоже — Потылицина, Торгашина. А кого, не в пример от иных, в дети боярские, наприклад — Севостьяна Самсонова. Мне на то без зависти аль обиды. Ты пойми, Дементий Иванович. Я не на то. Мне иное занятно — почо не вровень за ровную службу привечают, вот чо ты мне скажи?
Слушая Афонькину речь, атаман Злобин, прикрывши глаза, вроде дремал, все время кивая головой — мол, не сплю, слышу.
— Ну вот, — завершил Афонька свою речь. — И хотел тебя спытать, почему так-то? Просто для себя, чтоб понятно было. Ай не угодил кому чем, ай служил хуже, не радел к делу государеву, аль еще чо? Ну вот расповедай мне, коль можешь.
— Эх, Афоня, простая твоя душа, — отозвался Злобин. — Эх, Афоня!
Злобин схватил отодвинутую сулею, налил в свою чарку, плеснул в медную ендовку.
— Ах, Афонька, черт тя дери! А ну давай по единой.
Злобин стукнул по ендовке своей чаркой и одним махом выпил ее. Афонька, глядя на него и с печалью думая, что не даст ему запивший с самого утра Злобин ответа на его пытание, ухватил руками ендовку и, не отрываясь, осушил ее.
— Ух! — выдохнул он и, ухватив кус ржаного хлеба, стал его нюхать.
— Ты скажи, как в голову и зашибает вино твое.
— Заши-ибает… — еле ворочая языком, ответил Злобин. — Эх, Афонька…
Злобин уронил голову на широченную грудь и засопел, видно, уж совсем допился, засыпать стал.
Афонька, в голове у которого уже изрядно зашумело, решил, что пора и восвояси убираться. Может когда в другой раз поговорит он с атаманом, а сейчас… Он поднялся, одернул кафтан, оправил опояску. Но только собрался переступить через лавку, чтобы идти, как Злобин проворно вскочил и, перегнувшись через стол, ухватил Афоньку за рукав.
— А ну сядь, — дернул он его за рукав.
— Да ладно, Дементий, тебе. Ужо в другой раз зайде.
— Ся-адь, говорю, ну!
Афонька с досадой глянул на атамана — дивно: опять вид у того был и не пьяный вроде бы.
— Сядь, сядь, — меж тем приговаривал Злобин. Увидевши, что Афонька присел к столу, Злобин встал, обошел, качнувшись, правда, раза два в сторону, вокруг стола и присел рядом с Афонькой.
— Слышь-ка, Афонька, — приклонившись к нему и говоря почти в самое ухо, начал Злобин. — Ты татарское дитё, помнишь ли, нашел брошенное, с собой взял?
— Ну, помню, как не помнить, — вскинув на атамана глаза, ответил Афонька. — Моисейка-то, сын стал мой прием…
— Э! — не дослушав Афоньку, толкнул его в плечо Злобин. — И без тебя то ведаю. Сколь же намучился я с тобой: велю кинь — ан нет, волок ты его с собой…
— Ну так чо? — осердившись, спросил Афонька. — Чо про давнее вспомнил? Я-то ведь не про то у тебя спрашивал…
— Э, дурень, — нажав сильной рукой на Афонькино плечо, ответил Злобин. — Давнее-то нынешним оборачивается, а тебе в ум это нейдет.
— Как так? — опешил Афонька и поглядел на Злобина: неуж так пьян, что несет невесть чо?
Злобин же, словно угадав Афонькины думы, оттолкнул Афоньку и, зло смотря на него совсем трезвыми глазами, сказал:
— А вот так! Самсонов-то, поди-ка, того дитя кинутого не стал бы брать. Стал бы ай нет? А? Ответствуй мне! И татарку в жены не стал бы брать. Ай стал бы?
— Не знай я, — растерялся Афонька.
— Не зна-ай! — скривился над Афонькой Злобин. — Хрен в нос взял бы он того дитенка, Савостька-то. А ты вот взял и себе в обузу, и делу в ущерб.
— Какой же ущерб?! — вскинулся Афонька. — Ай рази я не служил службы опосля того исправно?
— Служить-то служил исправно, да вот думы твои вкруг того татарчонка витали…
— Ну так чо?
— А то. Дума твоя должна была не витать на сторону на опричное от государевой службы, от того витания и служба не так шла…
— Ну уж ты скажешь, — вскричал Афонька. — Экое пустое слово молвил!
