Западный равелин «Виняры» был блокирован через несколько дней упорных боев силами 27-й гвардейской стрелковой дивизии. Сопротивлялись немцы яростно, кольцо вокруг редута удалось сомкнуть лишь с помощью танков, сумевших уничтожить пулеметные гнезда, контролировавшие все подступы к зданию. Но гитлеровцы продолжали упорно сражаться, предпочитая гибель в бою плену. В умении воевать фрицам не откажешь, мужества им тоже не занимать. Кроме кадровых частей, гарнизон «Виняры» составляли резервисты, державшие в последний раз оружие в Первую империалистическую, а также новобранцы, получившие боевой опыт именно в Познани. Большая часть из них была вооружена фаустпатронами, винтовками и доставляла красноармейцам немало хлопот. Знание города позволяло резервистам ориентироваться на разрушенных улицах, и через коммуникации, которых в городе было во множестве, они заходили в тыл передовым частям и расстреливали их в спину.
Оборону Западного редута составлял сборный полк из резервистов и кадровых частей. Даже находясь в безнадежном положении, немцы продолжали яростно отстреливаться и даже предприняли несколько серьезных контратак. Им удалось закрепиться на верхних этажах здания, где они установили тяжелые пулеметы и яростными гремучими очередями реагировали на всякое передвижение. На штурм не пойдешь, чревато большими потерями. Редут, выпиравший острым углом прямо в позиции советских солдат, был у них как кость в горле: и проглотить нельзя, и выплевывать уже поздно.
Посмотрев на окруженный равелин в бинокль, командир дивизии генерал-майор Мотылевский спросил у стоявшего рядом замполита:
— Сколько мы у этого города возимся?
— Если брать все в целом, то недели четыре будет.
— Четыре недели, — задумчиво протянул Мотылевский. — За это время наш фронт уже к Одеру подошел. Плацдарм отвоевал на противоположном берегу. До Берлина километров двести осталось, а мы все тут топчемся.
— Крепок немец. Дерется за каждый дом. Чем ближе подходим к Берлину, тем немец злее. Крепость мы в любом случае возьмем. Только уж очень неохота погибать в конце войны… Предложим командованию равелина сложить оружие. Выделим им на обдумывание полчаса.
Первые пятнадцать минут пролетели. Если сдача не произойдет, то возобновится обстрел равелина из полковых пушек и танков. А далее штурм! Оставалась некоторая надежда, что гарнизон все-таки проявит благоразумие и сложит оружие.
Генерал-майор Мотылевский наблюдал в бинокль некоторое оживление в равелине. В амбразурах замелькали офицеры. Не будь перемирия, так они стали бы очень удобной мишенью для снайперов.
Немцы злоупотребляли отведенным временем и проводили в крепости серьезные перестановки: подтаскивали поближе боеприпасы, закрывали амбразуры мешками с песком, залатывали пробоины. Ну что ж, пусть пользуются до поры до времени добродушием русского солдата.
Капитан пехоты Вильгельм Ландман, начальник гарнизона Западного равелина, связался с комендантом Позена генерал-майором Эрнстом Гонеллом сразу после предложения русских о сдаче гарнизона с гарантией жизни каждому солдату и оказания помощи раненым.
Эрнст Гонелл ответил не сразу. Пауза в разговоре затянулась.
Капитан Ландман, воевавший с первого дня войны и, казалось бы, не боявшийся ни бога, ни черта, несказанно робел перед комендантом Гонеллом, чем походил на неопытного новобранца. Было в облике генерала нечто такое, что заставляло подчиняться ему самых закаленных. Даже его тягостное молчание наполнялось каким-то глубинным смыслом. А уж если он принимался говорить, то каждое слово наливалось тяжестью.
Капитан Ландман уже давно понял бессмысленность сопротивления. Если оно продолжится и далее, то погибнет весь личный состав гарнизона. Если же они предпочтут смерти плен, то имеется шанс сохранить жизни. Была еще одна причина, по которой капитан желал согласиться на предложенную русскими капитуляцию: хотелось выжить в этой нечеловеческой бойне и увидеть жену, проживавшую в Позене. Еще две недели назад, рискуя жизнью, он подземными коммуникациями пробирался к своему дому, стоявшему на окраине города, только для того, чтобы обнять любимую и подержать на коленях дочь. В последний раз увидеться не удалось, жена оставила для него на столе записку, прижав тяжелой чернильницей, в которой сообщала о том, что оставаться в городе опасно, а потому решила уехать к тетке, проживавшей поодаль от жестоких сражений. Просила его беречь себя и надеялась на скорую встречу. Записка находилась у него в кармане френча в качестве оберега.
— Думаю, излишне напоминать, капитан, что мы солдаты, — наконец проговорил генерал-майор Гонелл. — И должны защищать фюрера и рейх до последнего вздоха с оружием в руках. Какие еще могут быть переговоры с русскими? Гарнизон должен сражаться до последнего солдата. Если вы думаете иначе… Любое другое решение буду расценивать как нарушение военной присяги. Вам понятно, капитан, что за этим последует?
— Так точно, господин генерал-майор. Я просто хотел выяснить…
