Взяв трубку, Эрнст Гонелл твердым голосом произнес:
— Комендант города Позен генерал-майор Гонелл.
— Господин генерал-майор, это адъютант главнокомандующего штандартенфюрер Пауль. Сейчас главнокомандующий находится в отъезде. Вы что-то хотели ему сообщить? Говорите, я непременно ему передам.
Танки уже вошли во двор «Виняры», и генерал-майор слышал громыхание их могучих двигателей, лязг траков по брусчатке. В крепости уже не оставалось орудий, чтобы дать им должный отпор, — последние противотанковые пушки были уничтожены русскими гаубицами пятнадцать часов назад близ западной башни, попытавшейся противостоять русским самоходкам. Оставалось только гадать, сколько еще может продержаться гарнизон: час, а может быть, все-таки два?
Пауза затянулась. Но человек, находившийся по ту сторону телефонного провода, с ответом не торопил, давал возможность собраться с мыслями, полагая, что в этот самый момент генерал-майор обдумывает нечто важное.
— Передайте рейхсфюреру, что я и мои солдаты до конца выполним свой долг перед фюрером и рейхом. Возможно, это наш последний разговор.
Танки вошли во двор «Виняры» и, остановившись перед главной крепостью, произвели залп. Яркие вспышки выстрелов осветили двор, а в гранитные стены крепости ударили снаряды и произвели значительные разрушения: проломили стену на втором этаже, уничтожив сразу две пулеметные точки. Последние слова генерала утонули в грохоте разрывов. Русские автоматчики под прикрытием танков уже разбежались по двору, саперы деловито и быстро подкладывали фугасы под стены.
— На последнем совещании фюрер вспоминал о вас. Он отдает должное вашему личному мужеству и героизму вверенных вам солдат. Фюрер так и сказал, что если бы все воевали так, как гарнизон в Позене, то мы бы уже давно победили русских. А еще он отметил…
Через узкое окошко генерал-майор увидел, что русский танк приблизился едва ли не вплотную к зданию, и ствол, направленный на фасад, стал хищно выбирать мишень. Неожиданно ствол танка застыл напротив его окна, Эрнст Гонелл даже рассмотрел почерневшее от пороховой гари отверстие дула. Страха не почувствовал. Ощутил даже некоторое облегчение: лучше смерть в бою, чем позорное пленение.
Эрнст Гонелл даже приподнял подбородок. Траектория полета снаряда будет такова, что когда снаряд угодит внутрь здания, то его кабинет и все, кто в нем сейчас находится, будут начинены осколками, как рождественский гусь чесноком.
Прозвучавший выстрел оглушил. Гонелла контузило — ощущение такое, будто погрузился в вязкую липкую массу, из которой не существовало возврата. Миновала долгая минута, прежде чем ему удалось прийти в себя и в полной мере оценить случившееся. В стене, напротив которой он стоял, образовалось круглое отверстие, а сам снаряд разорвался в помещении за его спиной. Многочисленные осколки побили офицеров, стоявших неподалеку. Обломок камня рассек голову радисту, который теперь лежал на полу и дергался в предсмертных конвульсиях. Рация валялась у его ног. В углу комнаты произошло возгорание, и длинный шлейф белого дыма потянулся в сторону проема.
Все разбито, все убиты, не оставалось ни одного места, которое не было бы покорежено расплавленным металлом и каменными осколками. По какому-то странному недоразумению в живых и совершенно целехоньким остался только он.
«Надо же, как оно бывает…» — невольно удивился Гонелл.
Значит, судьба снова приберегла его для какого-то очередного испытания. Неожиданно обстрел прекратился. Что это еще такое? Может, он перестал слышать вследствие контузии или русские заготовили для гарнизона крепости какой-то очередной дьявольский сюрприз?
Звуки шагов, раздававшиеся в коридоре, вывели его из оцепенения (значит, все-таки со слухом у него все в порядке). В комнату грузно ввалился генерал-майор Маттерн. Посмотрев на убитых офицеров, встревоженно спросил:
— С вами все в порядке, господин генерал-майор?
— Я живой… Не повезло другим, — кивнул он в сторону двух штабных офицеров, лежавших бездыханными у самой стены. — Жаль… Они были настоящими солдатами рейха. Что у вас?
— Господин генерал-майор, считаю своим долгом сообщить вам… Русские предлагают нам почетную капитуляцию. На размышления нам отводится час, — посмотрев на часы, добавил: — Осталось пятьдесят три минуты. Если мы откажемся от капитуляции, то они продолжат расстреливать здание из танков, пока не сравняют его с землей.
— Что вы от меня ждете, Маттерн? — строго спросил Гонелл. — Вы знаете, что такое присяга?
