Форт «Раух», построенный на века, был разрушен за несколько дней. Грозные пятиугольные бастионы, располагавшиеся на углах крепостного вала, предназначенные для фронтального обстрела противника, были разбиты тяжелыми мортирами и гаубичной артиллерией. Рвы, наполовину засыпанные, не представляли более преграды. Большая часть охранительных казематов и бастионы были разрушены, оставались целыми лишь внутренние помещения форта, для проживания гарнизона. Из оборонительных строений уцелели только пушечные галереи, продолжавшие вести редкий огонь. Стрелковые галереи были разрушены полностью, но иногда все же можно было услышать из закрытых помещений короткие выстрелы. Немногие из оставшихся в живых, обреченные на погибель, продолжали вести какую-то личную войну, безо всякой надежды на успех.
Остатки гарнизона находились во внутренней части крепости, в казармах. Штурмовые отряды красноармейцев не единожды пытались прорваться во внутренние помещения казематов, но всякий раз получали жесткий отпор.
Связь с фортом «Виняры» была прервана. Свою задачу форт выполнил, продержавшись даже дольше запланированного. И вот сейчас комендант крепости майор Шпайнер решал судьбу вверенных ему людей. В живых из целого гарнизона осталось не более полутораста человек. Но даже сейчас, находясь во вражеской блокаде, каждая жизнь принадлежала фюреру, и он обязан был построить бой таким образом, чтобы за смерть каждого солдата русские заплатили вдвойне. А там, если удастся прорваться через окружение русских, им еще предстоит послужить фюреру и Третьему рейху.
— Разрешите, господин майор, — в штаб вошел командир взвода минеров лейтенант Блох.
— Докладывай.
— Заряд заложен. — Посмотрев на ручные часы, он добавил: — Взорвется через четыре с половиной часа.
— Хорошо. Можешь быть свободен.
В центре помещения находился подземный тоннель, который уводил в сторону форта «Виняры». Тщательно замаскированный, он не был известен русским, иначе они попытались бы пробиться в крепость через него. Разведка, отправленная три часа назад для осмотра тоннеля, засады не обнаружила. Выход оставался свободным. Мастерски замаскированный в рельефе местности, среди многочисленных валунов, заросших густым кустарником, вход казался всего лишь неприметным бугорком на фоне огромных гранитных камней, принесенных сюда льдами в ледниковый период.
Русские не давали расслабиться, перестрелки продолжались круглые сутки, они могли то усиливаться, когда штурмовые отряды пытались проникнуть в казарменные помещения, то стихать, когда русские совершали передислокацию. Стрельба давно превратилась в естественный фон, под который они ели, спали, справляли нужду, перевязывали раненых, хоронили убитых.
Но майор, привыкший к тактике русского боя, чувствовал, что назревает нечто серьезное. Он даже не удивился, когда в следующий час пальба началась одновременно со всех сторон. Русские вновь проверяли их на прочность. Начавшуюся атаку можно отбить и даже перейти в контрнаступление с южной стороны, где у русских не было пулеметов, но сейчас не тот случай, чтобы дать втянуть себя в боестолкновение.
Лучшего времени, чтобы покинуть обреченный форт, трудно было представить. Втянувшись в перестрелку, русские даже не сразу сообразят, что значительная часть гарнизона уже покинула форт и движется по подземному переходу в сторону Цитадели.
— Второй и третий взводы уходят через тоннель, первый прикрывает отход, — приказал майор Шпайнер.
— Есть, господин комендант! — дружно отозвались лейтенанты.
Двое пехотинцев потянули на себя с трудом поддавшуюся тяжелую чугунную дверь и впустили в черный, дохнувший сыростью проем первую группу солдат. Широкий, выложенный со всех сторон тесаным камнем, тоннель позволял передвигаться по двое; свет включенных фонарей шарил по гранитной кладке, по влажному потолку, с которого скупой слезой скатывалась влага. Через несколько шагов выстрелы, заглушенные многими метрами земли и гранитной кладки, были едва слышны.
Вместе с первым взводом уходил и майор Шпайнер. В нескольких шагах от него, прикрывая отход его группы, сражался двадцатилетний лейтенант Михаэль Брудер, еще месяц назад служивший при нем ординарцем. Михаэль был сыном его однокашника Фердинанда, с которым Шпайнер учился в Берлинском пехотном училище. Фердинанд погиб два года назад под Курском, и незадолго до своей смерти он попросил Шпайнера взять сына в Позен, под свою опеку, полагая, что этот город будет самым тихим уголком в рейхе, где можно будет пересидеть всю военную кампанию.
Как же он ошибался на сей счет! Последние две недели Позен был самым страшным местом на всем Восточном фронте.
Лейтенант Брудер оказался думающим офицером: отличался смелостью, умел разумно рисковать и старался беречь солдат. Майор Шпайнер доверял ему наиболее ответственные задания, зная, что приказ будет исполнен в точности. Не хотелось бы, чтобы лейтенант сложил голову в сражении, которое уже ничего не решает.
Приостановившись, майор сказал Брудеру, продолжавшему наравне с пехотинцами отстреливаться от наседавших русских:
